Книга Предатель. У нас все было, страница 37 – Марина Румянцева

Следователь смотрит на меня с тревогой.

— Екатерина Алексеевна, вам нужно успокоиться. Это важно для расследования. Нам нужны ваши показания.

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь совладать с собой. Они правы. Сейчас не время для истерики. Сейчас время действовать.

— Спрашивайте, — говорю я, вытирая слёзы. — Я расскажу всё, что знаю.

Следующий час проходит в вопросах и ответах. Я рассказываю о странностях перед пожаром, о заблокированных счетах, о чёрной машине, следившей за мной, о том, как была заперта входная дверь в ночь пожара. Они записывают каждое слово, время от времени уточняя детали. Когда я заканчиваю, следователь Игнатьев закрывает блокнот и смотрит мне прямо в глаза.

— Екатерина Алексеевна, судя по всему, ваш муж действительно планировал избавиться от вас, — говорит он прямо. — Возможно, чтобы не делить имущество при разводе, возможно, из мести... Мотивы мы ещё выясняем. Но одно ясно: вам и детям повезло, что вы проснулись вовремя.

Повезло. Да, повезло. Мы могли сгореть заживо в собственном доме. Могли задохнуться от дыма, не успев проснуться. По спине пробегает холодок.

— А дети... — начинаю я, но горло перехватывает. — Они ведь с его матерью. Если он был способен на такое...

— Мы уже связались с органами опеки, — говорит лейтенант Соколова. — Новые обстоятельства дела будут учтены при рассмотрении вопроса о временном размещении детей. Вероятно, решение будет пересмотрено.

Надежда. Слабая, как первый луч солнца после долгой ночи, но всё же надежда.

— Когда? — спрашиваю я, и мой голос дрожит от напряжения. — Когда я смогу увидеть своих детей?

— Это решает опека, не мы, — следователь разводит руками. — Но мы сделаем всё возможное, чтобы ускорить процесс. А пока... выздоравливайте, Екатерина Алексеевна. Вы пережили страшное потрясение.

Когда они уходят, я остаюсь в тишине палаты, наедине со своими мыслями. Миша. Человек, с которым я прожила десять лет. Отец моих детей. Он действительно хотел нас убить. Сжечь заживо в нашем собственном доме.

Закрываю глаза, и перед внутренним взором проносятся воспоминания. Наша свадьба, рождение Пети, потом Маши, семейные праздники, поездки на море... Всё было ложью? Всё, от первого до последнего дня?

Слёзы снова текут по щекам, но теперь в них нет отчаяния. Только гнев. Холодный, расчётливый гнев. Ты хотел нас уничтожить, Миша? Не вышло. Я выжила. И я буду бороться.

Телефон на тумбочке вибрирует. Сообщение от Светы: «Я говорила с Евгенией Хмелевской. Она уже подала ходатайство о пересмотре решения опеки в свете новых обстоятельств. Держись, Катя. Мы справимся».

Мы. Вдруг осознаю, что я больше не одна. Мама, Света, адвокат, даже следователь с сочувствующим взглядом — теперь на моей стороне есть люди. Люди, которые верят мне. Которые хотят помочь.

И с этой мыслью внутри меня что-то меняется. Будто переключатель щёлкает, переводя меня из режима жертвы в режим бойца. Я больше не буду плакать, не буду жалеть себя. Я буду бороться. За своих детей, за свою жизнь, за своё будущее.

Беру телефон, набираю номер Евгении.

— Это Катя, — говорю я, и мой голос звучит твёрдо, уверенно. — Я знаю о ходатайстве. Что ещё мы можем сделать, чтобы вернуть моих детей? Я готова на всё. Абсолютно на всё.

И когда она начинает говорить о стратегии, о доказательствах, о психологических экспертизах, я слушаю внимательно, запоминаю каждое слово. Потому что это война. И я намерена её выиграть.