Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 7 – Ева Найт

Я показываю ему подтверждение записи. Он долго читает условия, уточняет, проверяют ли документы и кто берёт материал. Мне становится легче от его деловитости: конкретные вопросы вытесняют грязные догадки.

— Правильно, — говорит он. — Пять дней неприятно, но пережить можно. До результата никому ничего не объявляем.

— Максиму придётся сказать, — напоминаю я. — Он взрослый и должен лично участвовать.

Антон морщится. Он любит племянника с рождения; я помню, как девятнадцатилетний студент Антон часами носил орущего младенца по комнате, потому что у нас с Кириллом уже не оставалось сил.

— Скажете перед самой процедурой. Не сегодня. У парня финал конкурса, зачем отнимать у него хотя бы одну спокойную ночь?

Кирилл всё это время молчит. Я вижу, как его раздражает необходимость просто ждать. В компании он привык получать отчёты к конкретному часу, останавливать стройку одним звонком, требовать новое решение к утру. Здесь решение назначено на пятницу, и ускорить его нельзя.

— Есть другой вариант, — осторожно начинает Антон. — Частный информационный тест. Без документов и официального протокола. Можно взять бытовой материал и вообще не втягивать Максима, пока нет ясности.

Я ставлю чашку так резко, что чай выплёскивается на блюдце.

— Взять у него ДНК за спиной?

— Я не говорю, что это хорошо. — Антон тянется за салфеткой, промокает стол и не пытается увести взгляд. — Я говорю, что технически так можно быстро исключить сам вопрос. Если Кирилл отец, вы выбросите бумагу и больше никогда об этом не вспомните.

— А если результат окажется отрицательным? — спрашиваю я. — Мы всё равно пойдём сдавать официальный. Только до него у Кирилла появится ещё одна причина смотреть на сына как на подозреваемого.

— Не буду я брать у Максима ДНК тайком, — перебивает Кирилл.

Он произносит это впервые за ночь без колебаний. Антон замирает с мокрой салфеткой в руке, потом медленно кивает.

— Хорошо. Я предложил, ты отказался. Значит, ждём официальный.

— Ему девятнадцать, — продолжает Кирилл, уже обращаясь ко мне. — Он имеет право знать, что сдают от его имени. За его спиной я этого делать не стану.

Я цепляюсь за его отказ. Кирилл всё ещё говорит о Максиме как об отдельном взрослом человеке, права которого важнее его страха. Этого мало, чтобы подойти и обнять мужа, но достаточно, чтобы я снова села.

Антон относит залитое чаем блюдце в раковину. Включает воду, забывает выключить, возвращается и только после моего взгляда идёт обратно закрутить кран.

— Олег чего-нибудь хотел? — Он остаётся у мойки, вытирая ладони кухонным полотенцем. — Денег, встречи, чтобы вы признали его отцом?

— Ничего, — Кирилл потирает висок. — Сказал, что хочет наконец рассказать правду.

— Какая удобная бескорыстность.

Антон произносит это с таким раздражением, что Кирилл впервые отрывается от снимка.

— Ты считаешь, он мстит?

— Я считаю, что взрослые мужики не находят в ночи чужой номер и не лезут к девятнадцатилетнему парню из любви к истине. У него что-то случилось или ему что-то понадобилось. А ты, — Антон забирает у брата телефон, — до утра ему больше не звонишь.

— Я и не собирался.

— Конечно, — не верит Антон. — Поэтому держишь мобильный так, будто ждёшь продолжения.

Кирилл нехотя разжимает пальцы. Антон кладёт телефон возле меня и просит показать запись в лабораторию ещё раз. Я называю время.