Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 62 – Ева Найт

— Кофе? — спрашиваю я.

— Сделаю сам.

У кухни он останавливается.

— Можно?

От этого «можно» у меня щиплет в носу.

— Делай.

Фильтры он находит сразу, а вот свою чашку ищет долго. Открывает верхний шкаф, нижний, хотя чашки там никогда не стояли.

— Я её убрала, — говорю я.

— А. Конечно.

Он берёт гостевую, с тонкой ручкой. Раньше называл её напёрстком и ворчал, что кофе в ней остывает быстрее, чем успеваешь донести до стола. Мне достаётся большая синяя. Молоко Кирилл добавляет правильно, и от этой точности мне хуже, чем от поисков чашки.

Я двигаю к нему уведомление.

Он сначала замечает фамилию моего адвоката, только потом — название документа. Перелистывает, возвращается, ещё раз проверяет номер.

— Моё дело закрыли.

— Это другое дело.

Кофе выплёскивается ему на блюдце. Кирилл берёт две салфетки. Одной вытирает стол, вторую зачем-то протягивает мне.

— У меня сухо.

— Да. Извини.

Он комкает обе в кулаке.

— Когда?

— Заявление подписала до того, как Антон признался. Сегодня прислали дату.

— И ты молчала.

— Я ждала не твоего разрешения, а уведомления из суда.

Кирилл уносит мокрое блюдце к мойке. Возвращается с чашкой и садится на край стула.

Я не отрицаю, что после всё было сделано правильно. Олег дал показания. Подмену закрепили официально. Антона убрали из компании, материалы не спрятали. Кирилл слушает, и с каждым моим «да» ему тревожнее.

— Всё это правда, — заканчиваю я. — Только она про то, что ты сделал потом.

— Нет, ты всё время объясняешь мне Антона. Да, он выбрал анализ, Олега, день, когда Максим был в бюро. А заявление на развод выбрал ты. Ты же заблокировал сыну пропуск, не Антон.

Кирилл ставит передо мной лишнюю салфетку и наконец отпускает её.

— Я не сваливаю на него.

— Тогда не начинай с того, как точно он рассчитал твой страх. Я это уже знаю. Мне важно, что сделал с этим страхом ты.

Я не обвиняю Кирилла за первую реакцию на тест. После такой бумаги любой потеряет почву. Он мог злиться, ночевать у брата, не отвечать мне до утра. Но я просила пять дней. Всего пять — до официального анализа.

— И я не смог.

— Не захотел. Потому что ожидание лишало тебя контроля.

Он закрывает глаза. На кухне щёлкает холодильник, с улицы доносится звук мусоровоза. Обычное утро, в которое мы решаем, останемся ли мужем и женой после двадцати лет.

— Если бы ты дождался, — продолжаю я, — мы бы все втроём увидели подмену и пошли против Антона одной командой. Максим не услышал бы слово «чужой». Не стоял бы перед красным турникетом. Не доказывал бы профессиональную честность человеку, которому доверял.

— Я знаю.

— И разводных бумаг на этом столе не было бы.

Кирилл сжимает чашку обеими ладонями.

— Я отозвал заявление в тот же день, когда узнал результат.

— Потому что исчезла твоя причина. Моя осталась.

Он поднимает на меня глаза. В них нет злости — только такая боль, что мне приходится смотреть на край уведомления. Я люблю этого мужчину. Знаю, как он смеётся, когда Максим копирует его жесты; как не умеет болеть и всю ночь мешает спать; как оставляет мне последний кусок пирога и потом притворяется, что не хотел. Любовь пережила даже эту неделю. Безопасность рядом с ним — нет.

— Ты правда думал, что разоблачишь Антона и вернёшься домой? — спрашиваю я.

Кирилл трет большим пальцем скол на блюдце. Потом всё же кивает.