Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 61 – Ева Найт

— Про Антона банку ты рассказал сам или юристы заставили?

— Сам. Вчера, до разговора с юристами.

— Лимит поэтому урезали?

— В том числе.

Максим жуёт щёку изнутри — так он всегда делает, когда не хочет показать, что услышал важное.

— Ясно. Рекомендацию пришли сегодня.

Он выходит. Дверь качается на доводчике; Кирилл смотрит ей вслед, пока замок тихо не щёлкает.

В коридоре нас ловят поздравления. Двое сотрудников говорят, что сразу не поверили записке Антона. Максим слушает, кивает, а потом не выдерживает:

— Не надо. Вы не знали. Я тоже многого не знал.

Они отступают, даже будто благодарные, что не требуется срочно доказывать собственную порядочность.

У турникета пропуск срабатывает с первого раза. Максим смотрит на зелёный огонёк, снимает карту с шеи и кладёт перед Сергеем.

— Всё? — охранник вертит её в пальцах. — В понедельник не ждать?

— Не ждать. Передайте Ирине, пожалуйста.

— Жалко. Ты один тут со мной нормальный кофе пил.

— У вас кофе из автомата.

— Поэтому и нормальный. Начальство такой не пьёт.

Максим впервые улыбается в этом здании. Совсем немного, но Сергей замечает и подмигивает мне.

На улице сын перекладывает коробку с руки на руку. Рулон кальки цепляется за его ухо.

— В университет? — спрашиваю я.

— Сначала домой. Эту рухлядь брошу, потом поеду. Вечером заявки посмотрю.

— Только не говори, что всё равно в бюро Соколова.

— Мам, я пока не настолько простил жизнь.

Дома он находит три программы. Первая платит сумму, на которую в столице можно купить проездной и половину обеда. Вторая просит портфолио на английском. Третья — в другом городе и требует ответить, почему соискатель выбрал именно их.

— Потому что у вас нет моих родственников, — бормочет Максим и стирает фразу.

До полуночи я фотографирую макет под настольной лампой, а он ворчит, что я заваливаю вертикали. Андрей присылает обещанную рекомендацию. Следом приходит официальный бланк компании с подписями Кирилла и проектной группы. Максим читает оба письма, сохраняет и открывает чат с отцом.

Печатает что-то. Стирает. Потом прикрепляет к трём заявкам не фамилию, не родство и не обещанную должность, а свою работу.

На последней анкете он нажимает «Отправить» и разворачивает ноутбук ко мне:

— Вот теперь пусть решают, нужен ли я им.

Ответ на этот вопрос больше не принадлежит его отцу.

Письмо о дате развода приходит утром.

После того как Кирилл отозвал своё заявление, мой юрист подал новое от моего имени. Я подписала его ещё до признания Антона, но не рассказывала ни мужу, ни Максиму о каждом движении документов. Теперь назначена дата окончательного оформления.

Я читаю уведомление там, где обычно Максим растаскивает линейки и кальку. Сегодня он в университете, на столешнице только сахарница и кофейное пятно. Можно просто переслать письмо Кириллу. Пусть адвокаты объясняют ему, почему вместо отозванного заявления появилось другое.

Я уже нажимаю «переслать», но убираю палец. Если я хочу закончить двадцать лет не его способом, прятаться за вложением нельзя.

— Приезжай сегодня, — говорю Кириллу по телефону. — Пока Максим не вернулся.

— Что-то с ним?

— Нет. Речь о нас.

Он приезжает через пятьдесят минут. Раньше открыл бы своим ключом; теперь звонит и стоит на крыльце, хотя ключи я у него не забирала. Пока снимает ботинки, ищет глазами привычное место для куртки, но крючок занят Максимовой толстовкой. Кирилл сворачивает свою куртку пополам и кладёт на банкетку.