Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 13 – Ева Найт

В девять Кирилл пишет: «Мне нужно услышать всё о том вечере ещё раз. Без Антона».

Я отвечаю адресом студии и временем. Дома разговаривать не хочу: там слишком много вещей Максима, которые муж может снова начать рассматривать как улику.

Кирилл приезжает к одиннадцати. Сотрудники ещё на выезде, в студии пахнет картоном и первым кофе. Муж переступает порог переговорной, задевает плечом стойку с образцами и ловит падающий каталог.

— Оставь, — говорю я. — Садись.

Он ставит каталог не на ту полку, замечает, но переставлять уже не идёт. Снимает пальто и выбирает дальний стул, хотя обычно садится рядом со мной.

— С какого места рассказывать? — спрашиваю я.

— С четверга. С самого утра.

Я открываю фотографии, но телефон пока оставляю возле себя.

— Поезд пришёл около девяти. Мы с Ларисой заселились в триста двенадцатый, потом пошли на регистрацию. Олега я увидела перед общей лекцией. За ужином он оказался через два стула от меня.

— И сразу заговорил о свадьбе? — перебивает Кирилл.

— Нет. Сначала спросил про работу и родителей. Про свадьбу — уже после второго блюда. Сказал, что ты всегда получаешь желаемое. Я разозлилась и пересела к Ларисе.

Кирилл тянется к телефону. Я сама открываю снимок у ресторанных дверей, потом листаю следующий: там мы стоим всей группой у стойки, а Олег вообще в другом конце кадра.

— Он догнал меня на выходе, — объясняю я. — Предложил подняться к нему и поговорить без людей. Я отказалась. Разговор занял минут пять, в холле, возле администратора.

Муж берёт со стола серую ткань и мнёт край между пальцами.

— О чём? — Он кладёт телефон возле меня.

— Он сказал, что я тороплюсь с браком и могу пожалеть, — вспоминаю я. — Напомнил, что мы встречались почти два года. Я ответила, что прошлое закончилось и мне неприятно обсуждать тебя за твоей спиной. Потом подошла Лариса, и мы поднялись в номер вместе.

— Во сколько? — Кирилл снова сжимает край ткани.

— Около одиннадцати. Она ещё полчаса ругалась с мужем по телефону, а я лежала рядом и просила говорить тише. Утром мы вместе спустились на завтрак. Я позвонила тебе из вестибюля перед первой секцией.

Он помнит тот звонок. Я вижу это по тому, как перестаёт мять ткань. Тогда Кирилл смеялся, что соскучился за двое суток, и требовал привезти ему гостиничный шампунь, потому что я хвалила запах.

— Почему ты не рассказала, что Олег предлагал поговорить наедине? — Кирилл отпускает ткань.

— Рассказала. Сказала, что он пытался вернуть прошлое и я его отшила. Ты ответил, что другого от меня не ожидал. Мы ещё спорили, стоит ли тебе встретить меня на вокзале.

Кирилл опускает голову. Вспомнил. Но вместо облегчения на лице появляется злость — теперь уже на самого себя.

— Он назвал номер, — говорит муж. — Двести восемнадцать. Сказал, что ты провела там несколько часов.

— Я не знаю, где он жил, — отвечаю я. — Могу написать Ларисе, если она сохранила переписку или помнит ту ночь. Но ты снова получишь чужие слова. Поэтому в пятницу идём в лабораторию.

— А зачем ему врать?

Вопрос возвращается, как игла в одну царапину. Я встаю, беру с полки коробку с образцами плитки и переставляю её на другой край стола, потому что иначе начну кричать.

— Не знаю, — повторяю я. — Может, у него долги. Может, он болен. Может, ненавидит меня за старый отказ. Может, кто-то попросил. Я могу придумать десять причин, но ни одна не станет фактом.