Книга Тайный развод. Отец моего сына, страница 25 – Марина Латрина

— Ты была и остаёшься лучшим, что случилось в моей жизни, — сказал он твёрдо. — Мне жаль, что тебе пришлось нести эту боль в одиночестве.

Мы немного помолчали, и тут мне в голову пришла мысль, которую я вынашивала уже несколько дней.

— Тимур, — сказала я, — я думаю, нам нужно съездить к твоему отцу.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Зачем? После всего, что он сделал?

— Потому что мне нужно закрыть эту главу окончательно, — сказала я. — Своими собственными словами, обращёнными к человеку, который так методично разрушал нашу жизнь ультиматумом бизнесу. И, если честно, у меня есть пара вопросов, на которые я хочу услышать ответ лично.

* * *

Тюрьма, где отбывал срок Аркадий Петрович, находилась в нескольких часах езды от Москвы — серое, безликое здание, разительно контрастирующее с роскошью особняка в элитном посёлке.

Всю дорогу туда мы почти не разговаривали — Тимур крепко держал руль, глядя прямо перед собой, а я смотрела в окно на мелькающие подмосковные пейзажи, пытаясь представить, что чувствую в преддверии этой встречи.

Странно, но страха не было — только холодная, почти клиническая решимость довести дело до конца.

Комната для свиданий оказалась маленькой, с обшарпанными зелёными стенами и единственным зарешеченным окном под потолком. Мы ждали минут двадцать, прежде чем конвоир привёл Аркадия Петровича — постаревшего, осунувшегося, в мешковатой тюремной робе, но взгляд его сохранял ту же холодную надменность, которую я помнила по особняку в элитном посёлке.

Увидев меня рядом с сыном, он усмехнулся — медленно, почти удовлетворённо.

— Нашёл всё-таки? — сказал он вместо приветствия.

Тимур замер.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он тихо, и в его голосе появилась сталь.

— А ты думал, твои дорогие детективы два года бегали по стране просто так, ничего не находя? — Аркадий усмехнулся ещё шире. — У меня и здесь остались связи, сын. Достаточно, чтобы каждый раз, когда твои люди подбирались слишком близко, кто-то вовремя подкидывал им ложный след или тормозил запрос в нужной инстанции. Я не собирался позволить тебе так легко получить обратно то единственное, что у тебя действительно отняли из-за меня.

— Ты специально мешал мне найти собственного сына, — сказал Тимур, и его голос дрожал от ярости. — Два года, отец. Два года, которые я никогда не смогу вернуть.

— Значит, у меня есть внук, — сказал Аркадий Петрович, и в его голосе на мгновение мелькнуло что-то похожее на неподдельный интерес, быстро сменившееся прежним презрением.

— Хватит, — сказала я, впервые за весь разговор подавая голос. — Аркадий Петрович, вы потратили годы, пытаясь доказать, что я недостойна вашей семьи. А сами всё это время лгали, воровали и мешали собственному сыну найти жену и ребёнка. Так что позвольте сказать вам прямо: мне не нужно ваше одобрение. Никогда не было нужно.

— Ты никогда не увидишь внука, — перебил Тимур ледяным тоном. — Ни в этой камере, ни после того, как выйдешь отсюда — если вообще выйдешь. Я лично прослежу, чтобы твой срок был максимально долгим.

Мы ушли, оставив Аркадия Петровича одного, и я почувствовала, как впервые за долгое время внутри меня что-то отпускает — тяжёлый груз недосказанности, который я носила два долгих года.

* * *

Возвращение из тюрьмы прошло в почти полном молчании. За окном машины мелькали унылые пейзажи, и я думала о том, что где-то там, в этом сером здании, остался человек, разрушивший два года моей жизни, а сама я чувствовала не столько триумф, сколько усталость. Ту самую усталость, что приходит после того, как долго несёшь тяжёлый груз, а потом наконец его отпускаешь.