Книга Тайный развод. Отец моего сына, страница 1 – Марина Латрина

Новосибирск встретил меня в тот первый день морозом и странным, почти целебным чувством уединения. Беременность на таком раннем сроке ещё совсем не была заметна — я и сама первые недели то и дело забывала о ней, если бы не постоянная тошнота по утрам, — и я выглядела просто женщиной с чемоданом, ищущей временное жильё.

В те первые дни в Новосибирске, сидя одна в пустой квартире, я снова и снова прокручивала в голове, как вообще здесь оказалась.

Ещё недавно я была уверена, что моя жизнь сложилась идеально: любимый муж, дом, счастливое будущее.

Но однажды всё изменилось — тихо, без единого предупреждения.

Когда начали приходить первые анонимные сообщения с намёками, что Тимур не тот, за кого себя выдаёт, я не поверила. Но когда следом пришли фотографии, где он счастливо проводит время с другой женщиной, Алиной Соловьёвой, я стала сомневаться.

Я даже решилась как можно небрежнее спросить его — про «бесконечные приёмы». Но он с искренним удивлением ответил, что почти всё время торчит в офисе и знать не знает ни о каких приёмах. Тогда я не стала допытываться дальше — а ведь он просто солгал мне, потому что уже готовился жениться на другой.

Все расставил по местам визит его отца, Аркадия Петровича, который с ледяным спокойствием сообщил, что мы с Тимуром уже разведены. Он напомнил мне о синей папке с документами, которую я недавно подписывала, — и я поняла, что тогда Тимур намеренно отвлекал меня поцелуями, чтобы я не заметила, что подписываю заявление на развод и раздел имущества. Три года брака обернулись компенсацией в миллион рублей — сумма смехотворная для такого богатого человека, как Тимур.

Даже тогда, разбитая, я всё ещё решилась, по совету близкого друга Тимура, Кирилла, поехать в Санкт-Петербург и увидеть всё своими глазами, до последнего надеясь, что это какая-то ошибка. Но увидела я Тимура с Алиной в объятиях — прямо на улице. Мне этого было достаточно.

Я не хотела ни разговоров, ни выяснений отношений — собрала вещи, оставила кольцо и короткую записку на кухонном столе и уехала туда, где меня никто не найдёт. Единственное, чего Тимур тогда ещё не знал, — я была беременна.

Иногда, лёжа без сна в чужой съёмной квартире, я пыталась вычислить, в какую именно ночь всё началось, и почти всегда возвращалась мыслями к одному конкретному вечеру — тому, когда Тимур вернулся домой после игры в сквош с другом необычно нежным, почти отчаянным в своей нежности, и мы оба, впервые за три года, забыли обо всём на свете, включая элементарную осторожность.

Тогда я решила, что это была просто счастливая случайность двух уставших, соскучившихся друг по другу людей. Теперь, глядя на растущий живот, я всё чаще вспоминала, как в ту же ночь, засыпая, он вдруг сказал мне про очередную поездку в Санкт-Петербург — и как странно, тяжело прозвучал тогда его голос, будто он уже знал что-то, чего не мог мне рассказать.

Может быть, где-то в глубине души он уже тогда чувствовал, что времени у нас остаётся всё меньше, — и эта мысль отчего-то ранила больнее, чем сам факт предательства.

У меня были небольшие сбережения — деньги с моей преподавательской зарплаты, которые я откладывала годами, почти не притрагиваясь к ним, потому что Тимур обеспечивал абсолютно всё, и тратить собственный заработок на текущие нужды казалось попросту бессмысленным. Именно эти сбережения, о существовании которых Тимур, скорее всего, даже не подозревал, позволили мне продержаться первый месяц: снять скромную квартирку на окраине, купить самое необходимое, не паникуя над каждым потраченным рублём.