Книга Ангел для Кречета. Запретная, страница 75 – Софи Вирго

Да что же творит этот мужчина. Нельзя так играть на женских эмоциях. Даже у меня уже ком в горле и дышать тяжело от переполняющих душу эмоций. Судорожные вздохи так и вырываются из груди рваными всхлипами. Этому клубничному шампуню столько лет, он дешевый и не самый качественный, но до сих пор гордо стоит на полочке. И он единственный, который пахнет живой клубникой, понимаю желание сохранить его, и понимаю почему мужчина так его помнит. Мама пахнет от него душистой ягодой.

Когда прочтет, точно будет слезы лить куда сильнее, чем я.

«Да, слова сейчас звучат эгоистично, но я так чувствую, прости если они причиняют боль. Просто любовь… она многое способна пережить и выстоять. Ради нее мы готовы на многое. И я бы все отдал за жизнь с тобой. Чертовски обидно, что с каждым годом воспоминания меркнут, как бы я не старался их сохранить. Но твой голос, смех, жесты, — они живут до сих пор во мне.

Не представляешь сколько раз я выживал с твоим именем на губах. Верил, что однажды наберусь смелости и найду вас, мы попробуем начать новую жизнь, без угроз и криминала. Но не успел. Скорее всего, ты нашла мужчину своей мечты и счастлива с ним. Признания Юрки Князева тебе не нужны, и я буду рад, если это так. От одной мысли, что ты прожила жизнь, вспоминая обо мне и никого не подпустив, ранит. Ведь тогда своим страхом я загубил сразу три жизни: твою, малыша и свою.

Прости меня за все, и помни, я люблю тебя больше жизни! Ни одно письмо не вместит всего того, что хочу сказать. Мысли путаются и ложатся на бумагу бессвязно.

Марин, ты моя жизнь, мое сердце. Только ради тебя живу и дышу, и верю, что никогда не вскроется это письмо. Уж в жизни я постараюсь каждую слезинку искупить, каждую секунду заполнить любовью, ведь ты и есть моя жизнь, Марин. Люблю, безумно люблю тебя и верю, что однажды мы будем вместе.»

Слезы уже градом лились из глаз. Папа… Зачем я все это прочитала? Он так ее любил, был один. Нил не соврал. И пусть здесь нет высокопарных признаний, пышных речей, лишь скупые мужские строки, но они говорят куда больше. Все для нее, для мамы, с ее именем на губах.

Но смогли бы мы так жить? Нет, не хочу так. Это не правда, мой папа не может быть бандитом. Но строки говорят об обратном. Черт. Черт. Черт! Зачем все это? Не хочу жить с этим знанием, потому что я зареклась однажды, что ничего общего не хочу иметь с богачами и преступниками. А в итоге что? Я сама дочь криминального авторитета.

Судорожно беру телефон и, сфотографировав листы, отправляю маме, следом набирая ее номер. Она принимает вызов с третьего гудка.

— Снежинка моя, привет. Я соскучилась. Только не говори мне, что снова коротко поговорим, прошу, — не могу ничего сказать, лишь звучно шмыгаю носом, что не остается незамеченным. — Родная, что случилось? Почему ты плачешь?

— Мам, каким был папа? — на том конце трубке воцаряется короткая пауза, а я все жду ответа.

Надеюсь услышать опровержение письма. Мне это надо. Я уже люблю этого Юрия, слишком тронули строчки прощания, они очень искренние, им невозможно не верить. За них можно все простить. Но тогда предам саму себя, если приму хоть кого-то из тех, с кем обещала не связываться. Гены не изменить, и теплоту в груди не вытравить никогда. Зачем я только прочла.