Книга Паук и Муха, страница 28 – Ольга Кори

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Мягко, не спрашивая разрешения. Арахней на мгновение застыл, а потом его руки обхватили её, крепко прижимая к себе.

— Никогда не думал, что кто-то сможет принять меня, — сказал он, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.

Он жадно поцеловал её, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смог выразить словами. Она отвечала, прижимаясь всем телом, чувствуя, как дрожат его руки, как колотится сердце.

— Ты просто не искал, — прошептала она, отрываясь от его губ. — А теперь покажи мне свой замок.

Ариадна, оставшись в тени, смотрела им вслед и качала головой.

— Глупая муха, — прошептала она.

Они не торопились.

Арахней подвёл её к центру комнаты, где шёлк был особенно мягким, и опустился на колени. Муха села рядом, чувствуя, как волокна проминаются под тяжестью тела, принимая его форму.

Он начал с волос.

Длинные пальцы перебирали пряди, распутывая узлы, которые заплёл ветер по дороге. Муха закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом медленном движении. Ей казалось, что он гладит не волосы, а саму её душу, выравнивая то, что было смято страхом.

— Я скоро привыкну к этому, — прошептала она.

— Я могу делать это вечность.

Потом его руки скользнули ниже — по плечам, по ключицам, по краю платья. Он не торопился. Он просто водил кончиками пальцев по её телу, будто изучал карту неизведанной страны.

Наконец он поцеловал её в шею. Легко, почти невесомо, так, что она почувствовала только холодок и мурашки. А потом ещё раз, чуть ниже. И ещё, и ещё…

— Раздень меня, — попросила она.

— Нет.

— Почему?

— Хочу смотреть, как ты раздеваешься.

Она покраснела. Медленно, глядя ему в глаза, стянула платье через голову. Осталась в одной тонкой сорочке.

Арахней замер.

— Я забыл, как выглядит прекрасное, — сказал он тихо.

— Тогда смотри.

Она не торопилась — медленно подцепила тонкую ткань у плеча, потянула вниз, позволяя шёлку скользить по телу. Сорочка упала к ногам, и Муха осталась обнажённой перед ним — без страха, без стыда, только с лёгкой дрожью, которую не могла скрыть.

Арахней не двигался. Он смотрел на неё так, будто видел не тело, а свет, который струился изнутри, делая каждый изгиб живым и драгоценным.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Это от твоего взгляда, — ответила она. Голос предательски дрожал.

Он протянул руку и провёл кончиками пальцев от её ключицы вниз, до самого низа живота, оставляя серебряный след.

— Ложись, — прошептал он, и она послушалась, откинувшись на мягкий шёлк.

Он навис над ней, опираясь на руки, и их тела почти соприкоснулись, но он не спешил. Вместо этого он повёл рукой в сторону, и из стены, повинуясь его жесту, потянулись тонкие серебряные нити.

— Что ты… — начала Муха, но он приложил палец к её губам.

— Доверься мне, — сказал он.

Нити скользнули по её запястьям, обвивая их не туго, а нежно, как любовник, который не хочет причинить боль. Они зафиксировали её руки над головой, но не сковывали — позволяли чуть двигаться, дразня.

Муха почувствовала, как другие нити коснулись её щиколоток, осторожно развели ноги.

— Ты не боишься? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Я боюсь только, что ты остановишься.

Он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать её в губы. Поцелуй был долгим, и в это время нити гладили ей внутреннюю сторону бёдер, поднимались по животу, касались груди.