Книга Паук и Муха, страница 27 – Ольга Кори

«Что со мной не так?» — думала Муха. «Я должна ужасаться. А я… я хочу его ещё сильнее».

Она посмотрела на нынешнего Арахнея. Он выглядел раздавленным, и в его глазах застыла такая тоска, что у Мухи сжалось сердце.

— Ну что, девочка? — спросила Ариадна, усмехаясь. — Убедилась? Твой любовник — убийца.

Муха перевела взгляд на камень, потом на Ариадну, потом на Арахнея.

— Спасибо, — сказала она спокойно. — Но если ты хотела нас разлучить, у тебя не получилось.

Ариадна опешила.

— Что?

— Бабочка не верила в любовь, — сказала Муха. — Она играла с ним. Это не оправдывает убийство, но… я понимаю, что он, как паук, воспитанный для сражений с нечистью, мог потерять контроль.

Муха разжала пальцы. Камень упал на шёлковый пол, покатился к ногам Ариадны.

— А я в любовь верю, — заявила Муха. — Поэтому, я думаю, у нас всё получится.

Паучиха подхватила камень и фыркнула.

— Сентиментальные дураки, — бросила она. — Ну, смотрите. Если что, я помогать не буду.

Её шёлковое платье зашуршало, и она исчезла в сумраке зала, оставив их одних.

Арахней стоял перед Мухой, опустив плечи. Его голос был глухим, словно шёл из-под земли.

— Теперь ты знаешь. Я хотел, чтобы она была только моей… Триста лет я твердил себе, что это вина магии. Но это была моя вина.

Муха молчала. Он поднял глаза и увидел, что она стоит, прикусив губу, но в её глазах нет отвращения.

— Ты смотрела в камень. Ты видела, как я… — он запнулся. — Почему ты не бежишь?

Она подошла к нему. Он не отступил, хотя его тело напряглось, как струна.

— Ты говорил, что Бабочку убило проклятие. Ты мне врал?

Арахней закрыл глаза.

— Я не знал наверняка. Ариадна показала мне, когда я вернулся в замок. Она держала этот камень для меня, чтобы я не забывал…

— Но ты изменился, — перебила она. — Ты запер себя на триста лет. Ты выталкивал Жука, когда мог прикончить его. Ты пришёл ко мне раненый, но не тронул меня, даже когда я лезла к тебе.

— Я боялся коснуться тебя, — прошептал он. — Боялся, что снова потеряю контроль.

— Ты не потерял. И в ту ночь, в грозу, ты был нежным. Я чувствовала, как ты переживаешь, как боишься за меня. — Она подошла ещё ближе. — Ты думаешь, я не знаю, что такое тьма? Я сто лет живу одна. Я знаю, что значит держать себя в узде, чтобы не сойти с ума от одиночества. Но я не хочу одиночества. И ты не хочешь.

Он открыл глаза. В них стояли серебряные слёзы.

— Но если вдруг… если проклятие проснётся?

Муха подняла руку и коснулась его шеи. Под пальцами испуганно стучала тонкая жилка.

— Ты сам знаешь. Я не простая муха. Я сирфида. Моя кровь не такая, как у других. В ту ночь проклятие не убило меня. А твоя злость… твоя ревность… она не коснётся меня, потому что я не собираюсь тебя дразнить. Я не буду играть с тобой, как та бабочка. Я буду с тобой честна.

Она взяла его за руку и прижала его ладонь туда, где билось сердце.

— Ты чувствуешь? Я не боюсь тебя. Я боюсь только того, что ты меня оттолкнёшь.

Арахней сглотнул. Его пальцы дрожали, прикасаясь к её теплу.

— Ты действительно хочешь быть со мной? Зная, что я сделал?

— Я хочу быть с тобой, — ответила она, обвивая его шею руками. — Таким, какой ты есть. Не святым, не героем. Просто моим.

— А если я сорвусь?

— Тогда я остановлю тебя, — сказала она с вызовом. — Я буду держать тебя, пока ты не успокоишься. Я не боюсь твоей тьмы, Арахней. Я боюсь, что ты не дашь мне разделить её с тобой.