Книга Паук и Муха, страница 20 – Ольга Кори

Ос поправил мундир и направился к двери. На пороге он обернулся.

— У вас десять дней.

Дверь захлопнулась.

Муха прислонилась к стене и сползла на пол. Коленки дрожали, в ушах шумело. Она не заметила, как Арахней спустился с печи и присел рядом с ней.

— Слышал? — спросила она, не поднимая головы.

— Да.

Он обнял её, прижал к себе, и она уткнулась лицом в его грудь. Так они сидели долго — может, час, может, два.

— Я должен уходить, — сказал он тихо. — Они придут, увидят, что меня нет, и оставят тебя в покое.

— И что же, ты будешь там один? — Она подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы. — Я пойду с тобой. Кто-то должен о тебе заботиться.

— Я разберусь, — прошептал он, проводя рукой по её волосам.

— Но ты ещё очень слаб. Ты не справишься не только с Сенокосцами, но даже с Жуком.

Она оторвалась от него, бросилась к полке, где стояли горшочки с припасами.

— Ты должен набраться сил. Откормиться. Мёд! Мёд от тётушки Пчелы! Это больше чем сладость, это настоящее лекарство! — Она схватила бадейку, прижала к груди. — Садись, будем тебя лечить! Ты быстро окрепнешь, я напеку пирожков, и тогда…

Она остановилась.

Арахней стоял посреди горницы и с нежностью смотрел на неё. Дрожащими руками Муха поставила бадейку на стол возле самовара.

— Знаешь что? — сказал он тихо.

— Что?

Его длинные руки поднялись и бережно обвили её плечи. Он улыбнулся. А потом, не давая ей времени возразить, наклонился и поцеловал. Мягко. Вопросительно.

Она затаила дыхание.

Губы у него были свежими, как родниковая вода. Он не торопился, давая ей время отстраниться. Но она не отстранялась.

Он углубил поцелуй.

Теперь это было не вопросом, а требованием. Требованием, от которого невозможно отказаться. Его язык скользнул между её губ, и она почувствовала привкус мёда и лёгкую горечь, которая уже стала ей родной.

Он притянул её к себе. Она чувствовала жар его кожи. Это было необычно для паука, который всегда казался ей ледяным. Или это её собственная кровь разогрелась от его прикосновений?

Он засосал её губы, впиваясь в неё ртом, и Муха поняла, что тонет. Голова шла кругом, колени подгибались, дыхание перехватывало. Она прижималась к нему всё крепче, вцепившись пальцами в рубашку, готовая сорвать её, коснуться обнажённой кожи, почувствовать его шрамы губами…

Он отстранился первым. Тяжело дыша, с глазами, которые теперь были тёмными, влажными, полными желания.

— Ты… — прошептал Арахней. — Ты лучше, чем любое лекарство.

Она стояла, шатаясь. В ушах шумело, внизу живота пульсировало горячим, настойчивым ритмом.

— Десять дней, — сказала она, пытаясь избегнуть его взгляда. — Мы успеем.

— Успеем, — согласился он и снова поцеловал её. И в этом коротком поцелуе было обещание всего, что случится за эти десять дней.

После обеда Арахней вышел на крыльцо и тут же споткнулся о прогнившую доску.

— Это опасно, — сказал он Мухе, осматривая ступеньки. — Ты можешь упасть.

— Я привыкла, — ответила девушка. — С тех пор как отец ушёл, тут много лет никто ничего не чинил.

Паук опустился на колени, провёл ладонью над прогнившей доской, и из его пальцев вытекла тонкая серебряная нить. Она вплавилась в дерево, прошила его насквозь, стянула края. Доска перестала шататься. Больше того — доска стала твёрдой, как камень, и гладкой, как шёлк.