Книга Паук и Муха, страница 17 – Ольга Кори

(Светлица. Дом Мухи. Ночь)

Гроза пришла внезапно.

Ещё за час до полуночи небо было чистым. Муха лежала на полатях, закутавшись в шаль, и слушала, как Арахней дышит на печи. Ровно, почти неслышно. Выздоровел. Её раненый наконец выздоровел. Успокоившись, она уже стала засыпать, когда за окном полыхнуло.

Белый свет залил комнату на одно безумное мгновение и погас. А через три удара сердца громыхнуло так, что задребезжали стёкла.

Муха подскочила.

Она с детства боялась грозы. Как-то молния ударила в старую берёзу за огородом, и дерево рухнуло, едва не придавив её. Отец тогда сказал: «Гроза — это сила, которую не победить». С тех пор Муха затыкала уши и жмурилась, пережидая удары грома.

Но сейчас она была не одна.

— Арахней? — позвала она шёпотом.

В ответ раздался стук дождя по крыше. Крупные, тяжёлые капли забарабанили по тёсу.

Новый удар. Ближе. Молния разрезала небо на две половинки, и на мгновение комната осветилась как днём: стол, лавка, печь.

Муха не выдержала.

Она перебралась на лежанку, не спрашивая разрешения. Овчины были тёплыми, пахли дымом и Арахнеем. Той неуловимой пряной ноткой, которую она уже запомнила.

— Ты чего?

— Гроза, — ответила она, зарываясь лицом в овчину. — Я боюсь.

Арахней помолчал секунду. Потом подвинулся, освобождая место, и натянул край шкуры на неё.

— Я и не знал, что мухи боятся грозы, — сказал он тихо.

— Только эта муха.

Рядом с ним было тепло, и Муха почувствовала, как дрожь отпускает. Но не до конца.

Гром грохнул снова, прямо над домом. Деревянные стены вздрогнули. Муха вцепилась в рукав его рубахи.

— Не бойся, — сказал Арахней.

Его рука легла поверх её пальцев, сжимавших рукав.

Гроза не утихала. Молнии били одна за другой, и в промежутках между вспышками комната тонула в такой густой тьме так, что Муха переставала видеть даже окно.

Она чувствовала только его.

Дыхание. Запах. Пальцы, которые теперь переплелись с её.

— Арахней, — прошептала она в темноту.

— М?

— Ты помнишь, что обещал?

— Что именно?

— Завтра. Ты сказал «завтра». — Она повернулась к нему, и её губы оказались в паре вершков от его подбородка. — Уже завтра.

На печи было тесно. Муха слышала, как стучит его сердце.

— Муха, — голос Арахнея сел. — Не надо.

— Мы уже столько раз касались друг друга.

— Это ничего не значит. Для проклятия нужен… полный контакт. Желание. Чем сильнее моё желание, тем опаснее я становлюсь.

— Ты меня хочешь?

Долгая пауза. Гром. Ещё раскат. И тихий, почти неслышный выдох:

— Безумно.

Муха почувствовала, как внутри распускается горячий, опасный цветок. Она знала, что рискует. Знала, что в любой момент может умереть, но именно этот риск разжигал её желание.

— Тогда сделай это, — сказала она. — Я разрешаю.

— Нет.

— Арахней.

— Я не могу, — его голос дрогнул. — Я не вынесу этого ещё раз.

Она нащупала его лицо в темноте. Губы, сухие и неожиданно горячие. Глаза, закрытые, с длинными ресницами, которые дрожали под её пальцами.

— Ты не убьёшь меня, — прошептала она. — Я верю.

— Но я не верю.

— А я верю за нас двоих.

Она поцеловала его первой.

Потому что если ждать, пока он решится, то можно прождать ещё триста лет. Её губы нашли его губы в темноте, и это было неловко, по-детски, в первый раз в жизни. Но она не умела иначе. Она просто прижалась ртом к его рту и замерла.