Книга Паук и Муха, страница 14 – Ольга Кори

— Ты уверен, что он у твоей подружки? — спросил капитан.

— Да. На пороге была серебряная кровь. Он точно там! У Мухи! Почему вы его не арестуете?

Ос встал, прошёлся по камере.

— Тридцать лет и три года я служил Светлице. Ловил бандитов, усмирял бунты, закрывал глаза на махинации Шершней. А потом попал в Межень. И увидел… порядок. У них есть закон, Жук. Есть справедливость. Чего не скажешь о наших чиновниках.

Ос остановился перед Жуком, заложив костлявые руки за спину.

— Князь Арахней не в моей юрисдикции. Дело полиции — следить за порядком в Светлице. А борьба с нечистью — это ваша забота, пауки и герои.

Жук дёрнулся, но капитан продолжал, не повышая голоса:

— Готов написать заявление, гражданин Жук? Я передам его Паукам, и твоего соперника накажут по всей строгости паучьего закона за проникновение в Светлицу. А ты пока отдохни, успокойся, — Ос усмехнулся. — У тебя две недели и один день.

* * *

Муха встала, пока Арахней ещё спал.

Она натаскала в дом воды и достала с полки заветные травы, которые сама собрала прошлым летом. Зверобой, ромашка, бессмертник. Лавр говорил, что это питьё очищает кровь и заживляет раны. Потом вынесла самовар во двор, наполнила до краёв колодезной водой, засыпала шишек и затопила. Вскоре самовар закипел, зафырчал, выпустил струю пара. Муха внесла самовар в избу, заварила крутой настой в глиняной кружке, добавила ложку мёда.

Арахней уже пробудился и с интересом следил за хлопотами Мухи.

— Пей, — сказала она, протягивая ему кружку.

— Что это?

— Лекарство.

— Это питьё для простых людей, — скривился он. — Я паук. Мы пьём соки.

— В Светлице есть только чай и мёд. Так что пей, или я обижусь.

Он вздохнул и сделал глоток. Скривился ещё больше. Потом ещё один.

— Горько? — спросила Муха.

— Терпимо, — ответил он.

Она улыбнулась и принялась за стряпню. Замесила тесто, скатала крендельков, посыпала маком и поставила в печь.

К полудню изба наполнилась запахом сдобы.

Арахней поднялся с кровати и сел за стол. Муха вынула из недр печи чугунок с кашей, ароматной и наваристой. Поставила на стол, рядом придвинула плошку с мёдом и свежие крендельки. Заварила новую порцию лечебного чая.

— Ты слишком много за мной ухаживаешь, — сказал Арахней, принимая кружку. — Я не ребёнок, чтобы за мной так смотреть.

— Ты раненый, — парировала Муха, убирая прядь волос с лица. — И вообще, кто бы говорил. Триста лет взаперти! Ты, небось, там и чаю нормального не пил.

— Я могу долго обходиться без воды, — ответил Арахней. В его голосе зазвучали прежние чарующие нотки, которые так легко обезоруживали даже бывалого Жука.

— Поэтому такой худой. Теперь будешь пить травяной чай.

Арахней увидел её довольную улыбку в отражении медного бока самовара, который тихо пыхтел на столе, отбрасывая на стены тёплые блики.

Они ели молча, не решаясь нарушить уютную тишину. Муха подложила пауку ещё каши, подлила чаю.

— А твоя мама, — спросил Арахней, разглядывая росписи на деревянной ложке, — она была мухой?

— Не знаю, — ответила Муха, не поднимая глаз. — Она умерла, когда я была ещё маленькой. Отец ушёл в армию и не вернулся. Я живу одна.

— Не одна. Есть Жук.

— Жук просто друг, — возразила она.

— Он хочет большего.

— А я не хочу.

Арахней посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.