Онлайн книга «Шепот кружевных берез»
|
Несколько фотографий изображали сначала маленькую девочку, а потом молодую девушку. Снежана догадалась, что эта несчастная Анастасия. Следующим экспонатом являлся семейный снимок, датированный 1905 годом. На нем на террасе усадьбы рядом с постаревшим Сергеем Николаевичем стояла красивая женщина, много моложе его, а рядом трое детей: мальчик лет тринадцати и две девочки, лет восьми и пяти. Значит, это новая семья, которая появилась у графа после трагической гибели любимой дочери. За их спинами виднелся тот самый дом, в котором сейчас они все и находились. На фото он, разумеется, выглядел совсем иначе, но вполне узнавался. На ступеньках террасы сидел еще один человек: мужчина под пятьдесят с волевым и очень красивым, а главное, благородным лицом. Кто это, Снежана не знала. Последний снимок, отсылающий к 1916 году, запечатлел Сергея Николаевича Рощина рядом с совсем юной девушкой. Либо Вера, либо Надежда, кажется, именно так звали младших дочерей графа. Лицо его было тревожно, он будто смотрел не в объектив, а куда-то вдаль, за кадр. А вот девушка улыбалась, даже не подозревая о грядущих переменах и о том, что через пару лет семья покинет усадьбу навсегда. Встряхнув головой, чтобы прогнать невесть откуда взявшуюся грусть, Снежана оторвалась от созерцания фотографий, дошла до своей комнаты и начала собираться спать. Перед тем как выключить свет, она с удовлетворением отметила, что Зимин уже едет в поезде в Москву и до встречи с ним осталась всего-то половина суток. * * * Снежане снился кошмар. Даже сквозь сон она понимала, что это именно кошмар, хотя никаких чудищ в нем не было и в помине. При этом организм даже не пытался проснуться, хотя обычно, когда Снежане снилось что-то страшное, мозг совершал усилие и рывком выдирал ее в явь, словно отбирая у разверзающейся темноты. За такую способность проснуться усилием воли Снежана своему организму была благодарна. Обычно она пробуждалась тогда, когда внутри сна происходило что-то угрожающее для нее, детей, мужа или мамы. Она садилась в кровати, тяжело дыша и радуясь, что это всего лишь сон, причем прерванный, не случившийся. Ничего плохого не произошло даже там, в мире грез. А уж наяву и подавно. Но в этот раз организм не пытался проснуться, а значит, Снежане и ее близким ничего не угрожало. Тогда кому? Ведь сон был тревожным. Внутри его Снежана снова стояла в березовой роще, запрокинув голову к голубому небу, расчерченному кружевом сплетающихся ветвей. Сквозь бесконечный узор она видела Игнатия Петровича, который собирал сок, вот только делал он это странно. В руке у него было ведро, полное до краев, и Снежана там, в роще, безмолвно удивилась, зачем он продолжает, если понятно, что больше в его ведро не влезет. Емкость давно пора было поменять, и даже тачка с пустыми бутылями, которые Снежана видела наяву, стояла неподалеку, но пожилой экскурсовод упорно не менял полное ведро на пустую тару. На ее глазах он подошел к березе, толстой, видно, что старой, с вывороченными корнями. Она стояла в окружении других деревьев, и все-таки обособленно от них, словно королева в окружении почтительных прислужниц. Дерево было мощное, с корявым стволом, испещренным глубокими трещинами. Его белоснежная кора в некоторых местах потемнела от времени и покрылась мшистыми пятнами, словно сединой. |