Книга Призраки Белого Мыса, страница 66 – Олеся Павлова

Он снова попытался вызвать картинку — и не смог. Перед внутренним взором было серо. Размытый силуэт с фотоаппаратом, знакомый поворот плеча, но лицо — пустое пятно, как выжженный кислотой фрагмент фотографии.

— Лица нет, — выдохнул он. — Я не помню её лица. Вообще.

В подвале повисла тишина, плотная, как вода. Артём посмотрел на свои руки, всё ещё сжимавшие невидимую камеру, и разжал пальцы — медленно, будто выпуская что-то, что уже утекло.

— Она сказала, что я могу её увидеть. Я увидел. А потом... — он запнулся, подбирая слово, — ...камень вынул.

Ивар переглянулся с Глебом. Стало понятно: Вера обещала встречу, но плата за вход была списана вперед. В подвале стало тихо. Глеб слышал только дыхание — своё, частое, и остальных, замерших в ожидании. Где-то в глубине упала капля, и эхо от неё прокатилось гулко и протяжно.

— Твоя сестра, — медленно произнёс Глеб. — Та, что пропала двенадцать лет назад. Вера знала о ней.

— Она не просто знала, — Артём пошевелился, попытался сесть прямее, и Евгения поддержала его под локоть. — Она показала мне её. На опушке. С фотоаппаратом. Точь-в-точь как в тот день. Я почти пошёл за ней.

— Это ловушка, — негромко сказал Ивар. — Она даёт тебе то, что ты хочешь увидеть.

— Я понимаю, — Артём посмотрел на него с мучительной ясностью. — Всё понимаю. А если есть хоть малейший шанс? Если она действительно может...

— Не может, — отрезала Евгения, но её голос дрогнул. — Мёртвые не возвращаются, Артём. Это единственный закон, которому я верю.

— А если есть другие законы? — спросил он.

Никто не ответил. Глеб поднялся и подал Артёму руку.

— Идём. Выбираемся отсюда. На сегодня хватит.

Артём помедлил, потом ухватился за его ладонь и тяжело встал. Его шатало, и он держался за стену. Глеб в последний раз оглядел камеру: тюфяк, цепи и следы на полу — босые, лёгкие, ведущие от стены к тому месту, где сидел Артём. Они ещё слабо светились и гасли на глазах, будто время стирало их.

— Следы ведут в лаз, — сказала Ульяна. — Больше некуда.

Глеб кивнул. Но сейчас он думал не о лазе. Он думал о том, что Артём едва не остался здесь навсегда. И о том, что каждому из них Вера может предложить что-то, от чего невозможно отказаться.

— Уходим, — повторил он.

Они двинулись к лестнице. Подъём дался тяжелее спуска — тело налилось свинцовой усталостью, а воздух наверху казался разреженным после плотной подвальной атмосферы. Глеб выбрался первым, помог Ульяне, потом Евгении, а Ивар вывел Артёма, поддерживая под локоть.

* * *

Апрель 1913 года. Усадьба «Белый Мыс».

Две недели после похорон Митеньки.

Сад за окном гостиной умирал от запустения, и Вера ничего не делала, чтобы его спасти. Раньше она знала каждое дерево, каждый куст, каждую клумбу. Павел шутил, что она помнит их в лицо. Он вообще много шутил — негромко, без пафоса, вставляя свои замечания куда-то между делом, и Вера не всегда сразу понимала, что это шутка, а когда понимала — он уже говорил что-то другое. Она скучала по этому больше всего: не по его словам, не по его прикосновениям, а по тому, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Он смотрел на неё так, будто всё ещё не верил, что она согласилась выйти за него.

Теперь она сидела у холодного камина и перебирала жемчуг. Нитка была длинная, бусины — молочно-белые, с едва заметным розоватым отливом, если смотреть под определённым углом. Паша привёз этот жемчуг из Петербурга — не на годовщину, не на день рождения, а просто так. Он вообще любил дарить подарки без повода. Вошёл в гостиную, положил на стол коробочку и сказал: «Я подумал, тебе пойдёт». И вышел, не дожидаясь, пока она откроет. Она открыла — и ахнула. А он стоял за дверью и слушал. Она потом долго смеялась, когда узнала.