Книга Во чреве кита, страница 81 – Даниель Краус

Но он этого не делает.

Джей думает о торакоцентезе, о пневмонектомии — словах, смысл которых он не улавливает, кроме мрачного тона мамы и выделения Нэн заглавными буквами. О химиотерапии. О лучевой терапии. О катетере, из которого стекает желтый сгусток. Митта тоже зацепили зубы судьбы. Митта тоже поглотила тьма. Но он держался, пока мог.

Джей сможет это сделать.

Он должен это сделать.

Ради себя.

Самостоятельно.

Судорога отступает. Если их выжать до предела, они обычно отступают. Джей тренирует рот и язык, чтобы отфильтровать как можно больше влаги из вдыхаемого воздуха, словно пьет через треснувшую соломинку. Он мысленно повторяет слова «шлемная медуза» так сильно, как только может, пока его мозг не подкинет факт — вероятно, подсказанный Миттом — что Перифилла будет светиться всего по десять-пятнадцать секунд за раз. Ему просто нужно снова активировать существо, чтобы понять, как преодолеть эти последние пару футов.

Другая рука Джея занята сдавливанием узла ткани горла. Джей ударяет своим покрытым капюшоном лбом о Перифиллу. Удар головой по жгучей медузе — больше ничего не имеет смысла.

Медуза окрашивается в красный цвет.

БАУМ

В конечностях Джея покалывает. Он не внутри горла. Он внутри сердца. Сердца океана. Сердца Митта. Сердца мамы. Сердец Нэн и Евы. Всех их вместе взятых — вот почему оно такое огромное.

ШУР

Он — кровь в их венах, пульсирующая сильнее, устремляющаяся дальше.

Джей поднимает правое колено, вклинивая его между горлом и своим животом, и шевелит пальцами ног, чтобы найти следующую складку плоти. Да. Его левая нога всё ещё пульсирует, но функционирует. Она тоже находит точку опоры. Да. Он отталкивает свой баллон назад, закрепив себя по диагонали, словно проглоченная зубочистка, и исследует пространство над собой правой рукой. Да. Яблочный блеск медузы помогает ему найти бугорок плоти — несущественную для кита уродство, а для Джея — саму жизнь. Он хватается за него.

Да.

Пальцы. Бицепсы. Бедра. Ягодицы. Тянет. Поднимает. Шатко движется.

Он — кровь, но также и желчь.

Верхняя часть горла.

Вот, в красном свете медузы: следы от когтей тюленя.

Мышцы Джея сжимаются в спазме, пока он пытается свести воедино разбежавшиеся мысли. Он здесь, в том месте, откуда сбежал тюлень. Но как, чёрт возьми, ему открыть пасть?

Он вновь переживает ужасы пасти кита.

Некрополь зубов. Погребальные ямы соответствующих гнезд. Толстый, пурпурный, барахтающийся язык — может, ему удастся найти его корень? Ударить по нему. Поцарапать. Укусить. Вытащить Бики, пусть Бики устроит ему ад. Но ни одна часть языка не находится на этой стороне горла. Ему придётся придумать что-то другое.

За те секунды, что Джею понадобились, чтобы это обдумать, Перифилла умирает.

В этом нет ничего преднамеренного — лишь тусклое угасание последнего вздоха батарейки фонарика. Джея пронзает чувство утраты. Медузы дышат с помощью соленой воды; она, вероятно, умерла после того, как Джей попал в пищевод, но всё равно продолжала сбрасывать светящиеся частицы — оставаясь союзником даже после смерти.

Джей хочет досмотреть, как полностью исчезнет последний свет медузы, как землю насыпают на настоящее тело, а не как на пустом участке Митта в Мосс-Лэндинге. Но у Джея есть всего одна секунда, чтобы запомнить всё, что он может. Он уставился вперед, широко раскрыв глаза за маской. Тёмно-пурпурная плоть, отдаленно напоминающая две гигантские губы, плотно сжатые — вот и всё, это всё.