Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 49 – Алан Александр Милн

Если же одна страна хочет заполучить то, на что претендует также и другая, нет ничего исконно достойного в том, чтобы решать этот вопрос через испытание войной, а не посредством арбитража, поскольку нет никакого врожденного достоинства в том, чтобы взять вещь силой просто потому, что можешь. Равно как нет достоинства в том, чтобы отказаться брать вещь силой, потому что ты недостаточно силен для этого. Если в чем-то, как кажется, и есть определенное достоинство, так это в том, чтобы полагаться на справедливость своих притязаний, а не на способность уклониться от любых ссылок на справедливость.

В наши дни, когда не только в своем благосостоянии, но в самом своем существовании каждое государство зависит от международного сообщества, суверенные права – не более чем пустые слова, а патриотическая гордость за свою независимость чаще вызывает смех, чем восхищение. Гордый боливиец считает, что разрешение спора с Парагваем в европейских залах заседаний унижает достоинство его страны… и вместо этого спор решается на европейских оружейных заводах.

B. Нейтральный суд не может быть беспристрастным, поскольку будет состоять либо из граждан страны, входящей в орбиту влияния одного из участников спора, либо из граждан разных стран, каждый из которых имеет свои национальные или личные предубеждения.

Иногда забывают, что мир тысячелетиями был организован и до сих пор организован на основе войны, а не мира. У бакалейщика может быть много веских причин не продавать рыбу, но отсутствие льда в его лавке к таким не относится. Если он решит продавать рыбу, то уж лед как-нибудь раздобудет. Если Европа решит перейти к арбитражу, то беспристрастный нейтральный суд уж как-нибудь устроит. Беспристрастность суда в значительной степени есть вопрос традиции. Такую традицию вполне можно было бы заложить, взяв за основу ряд судов всех европейских стран. Каждая страна, в свою очередь, вполне могла бы привлечь на службу в свой нейтральный суд почтенных и выдающихся людей, способных думать и говорить на едином общем юридическом языке. Таких людей следует нанимать сначала в качестве юридического советника, а затем судьи. Подобно тому, как существует морская традиция, согласно которой спасатель на шлюпке гордится тем, что беспристрастно рискует жизнью ради людей всех национальностей, могла бы возникнуть традиция нейтральных судов, в рамках которой судья гордился бы тем, что вершит правосудие беспристрастно в отношении всех государств. Верность своему призванию – одна из сильнейших у человека. Даже если верность своей стране сильнее, это была бы верность укрепляющая, а не антагонистическая. Гордость за свою страну не равна воинской гордости. Принести своему суду самую высокую репутацию среди всех национальных судов стало бы делом национальной гордости, чтобы в результате два любых спорящих государства сходились во мнении, что именно от нейтрального суда такой-то страны можно с уверенностью ожидать справедливости, сочувствия и понимания.

Да, такие традиции не создаются за день. Несомненно, на ранних этапах существования такого суда мы будем сталкиваться с несправедливостью. Но важно помнить, что такую несправедливость следует сравнивать не с абсолютной справедливостью, а со «справедливостью», которая достигается в результате войны. Возможно, если бы убийство в Сараево передали на рассмотрение нейтрального суда, имеющего лишь краткую традицию беспристрастности, Австрия начала бы жаловаться, что не добилась в нем справедливости. Но столь же возможно, что Австрия не вполне удовлетворена справедливостью своего нынешнего положения и предпочла бы решение того нейтрального суда. По словам лорда Теннисона, сэр Галахад сказал, что у него сила как у десятерых человек, потому что его сердце чисто. Ни одна нация не показала ни единого признака этого стандарта десятикратной силы. Стоит битве начаться, чистота дела уже не имеет никакого значения. Важно лишь то, что в любой войне одна сторона проигрывает, и что в любое мирное время проигравшему причиняется несправедливость.