Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 52 – Алан Александр Милн

В саду нового здания Лиги наций в Женеве есть (или должна быть) широкая аллея, вдоль которой установлены статуи великих полководцев прошлого. На одном ее конце стоит с обнаженным мечом огромная символическая фигура Безопасности. На другом – с мечом, наполовину вынутым из ножен, столь же огромная, но несколько более неопределенная фигура с подписью «Санкции». По этой аллее, от одной фигуры к другой, болтая на разных языках, носятся маленькие человечки в сюртуках. Каждый раз, доходя до конца аллеи и упираясь в одну из возвышающихся над ними фигур, они с недоумением моргают, протирают глаза и говорят: «Ах, да, конечно, мы идем не в ту сторону», и бредут обратно…

Эти блуждания они называют «поиском всех возможных путей к миру».

Бывает, я воображаю, как господа Рамсей Макдональд, Думерг^[43], Муссолини и Гитлер приходят ко мне на ужин. К счастью, все они умеют говорить по-английски. Я представляю их себе как вполне обычных людей, несмотря на их важный вид, то есть людей, с которыми можно разговаривать обыденным языком, ожидая, что тебя поймут. Они могли бы быть Смитом, Брауном, Джонсом и Робинсоном – моими друзьями, с которыми я болтаю как с равными, используя слова, имеющие для всех нас общее значение. После ужина, который оставил меня в некотором возбуждении, а гостей – немного переевшими, они устраивают мирную конференцию. Мне разрешается присутствовать в качестве своего рода неофициального председателя и произнести приветственную речь.

— Мы присутствуем, – говорю я, – на мирной конференции, и вскоре вы четверо займетесь поиском еще одного пути. Но прежде чем вы приступите, я хотел бы вам напомнить кое о чем.

В ваших руках – Мир Европы. Я имею в виду именно это. Я не имею в виду, что он в руках Англии, Франции, Германии и Италии. Я имею в виду, что вы четверо обладаете властью дать нам Мир или войну. Когда вы говорите (а вы, несомненно, будете так говорить) о «неуступчивости Франции», вы имеете в виду неуступчивость господина Думерга. «Немецкая угроза» – это не что иное, как угроза со стороны Гитлера. Если вы считаете, что не можете доверять «вероломному Альбиону», то вы боитесь, что не сдержит свое слово Рамсей Макдональд. Если опасность представляет «потребность Италии в расширении», значит, единственная реальная опасность – это соответствующая потребность Муссолини. Вы имеете дело не с некими неумолимыми национальными силами, а всего лишь друг с другом.

Пока вы твердо не усвоите этот факт, все пути, которые вы ищете, заведут в тупик, потому что в конце каждого пути будет ждать сотворенное вами же чудовище.

Нет никакого немецкого пугала, кроме Гитлера; никакой шовинистической Италии, кроме Муссолини; никакой неуступчивой Франции, кроме Думерга; никакого коварного Альбиона, кроме Макдональда. Вы четверо не находитесь во власти непреодолимых сил природы, от которых вам нужно срочно сооружать какую-то оборону. Вам не противостоит ничего более жуткого, чего не было среди вас самих. Порой (даже странно об этом говорить) вы, кажется, не осознаете собственной важности, не осознаете, что счастье или несчастье мира зависит от вашего слова.

От вас четверых. Бесполезно притворяться, что вас несет какая-то «волна национальных чувств». Такие волны – либо плод вашего воображения, либо ваших же рук дело. Все, чего хочет обычный человек, – это чтобы его оставили в покое, и он мог жить своей жизнью и заниматься своими делами. Ни один итальянец не просыпается по утрам и не говорит: «Боже, нам нужно расширяться»; ни один итальянец, кроме Муссолини. Ни один немец не вскакивает по утрам со словами: «О небеса, поскорей бы устроить пангерманизм»; ни один немец, кроме Гитлера или тех, кому Гитлер приказал так думать. Если бы Муссолини желал мира и считал, что путь к миру лежит через возвращение Триполи Турции, он бы без труда убедил своих соотечественников (тех из них, кто знает, где находится город Триполи и что он принадлежит Италии) в благородстве государства, совершающего такой жест. Вы четверо не находитесь во власти никакой иной природы, иных страстей или высокого энтузиазма, кроме своих собственных. Вы можете запугать, очаровать, окрылить своих соотечественников, чтобы они были счастливы или несчастны по вашему усмотрению.