Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 48 – Алан Александр Милн

Таким образом, в последующих главах я буду исходить из того, что Германия так же восприимчива к доводам разума, как Италия и любая другая страна, и что (в пределах некоторых ограничений, наложенных на нее Версальским договором) она столь же заинтересована в обеспечении мира, как и все остальные. Исходя из этого предположения, давайте рассмотрим возражения, которые Патриоты всех стран выдвигают против того, чтобы заменить традиционное урегулирование конфликтов силой арбитражем.

В главе XII я привел три обычных возражения против арбитража. Если изложить их совсем кратко, они сводятся к следующему: «Государства не согласятся передать определенные вопросы на рассмотрение нейтрального суда; даже если согласятся, они не могут быть уверены в беспристрастности судебного разбирательства; если вердикт будет не в их пользу, они снова прибегнут к войне».

Кажется, этим вопрос арбитража и исчерпывается.

Теперь давайте вспомним, что принудительный арбитраж предлагается не как нечто привлекательное само по себе, а лишь как альтернатива чему-то гораздо более неприятному – войне. Альтернатива зубной боли – стоматология. Никто не возражает против возможности и желательности стоматологии потому, что не хочет, чтобы у него во рту ковырялся кто-то посторонний, кто может причинить боль. Возражения милитаристов против любого плана предотвращения войны, кажется, всегда строятся подобным образом. Похоже, они считают, что всеобщий Мир стоит рассматривать только в том случае, если его легко достичь, и ни от кого не потребуется чем-либо пожертвовать.

Всеобщий Мир потребует множества жертв. Он потребует пожертвовать значительной долей традиционной ерунды. Зато он не потребует принести в жертву десять миллионов жизней.

Первое возражение против арбитража звучит так:

A. Передавать спор, затрагивающий суверенные права, на рассмотрение другого государства, несовместимо с достоинством великой державы.

Англия и Франция спорили о владении деревней Фашода. Возражение заключается в том, что если бы Англия передала этот спор на рассмотрение, например, Норвегии, она дала бы иностранному государству право вмешиваться в вопросы, затрагивающие ее суверенитет. Но точно так же, вступи она в войну с Францией, она бы предоставила иностранному государству (Франции) право вмешиваться в вопросы, затрагивающие ее суверенитет. Чтобы сохранить контроль над своей судьбой, в первом случае она должна убедить Норвегию в своей правоте, во втором – убедить Францию в своей силе. Несомненно, она бы предпочла контролировать свою судьбу настолько, чтобы делать все, что заблагорассудится, и брать все, что пожелает, без споров и возражений с чьей-либо стороны. Несомненно, нам всем бы такое пришлось по душе. Но когда появляется соперник, его притязания должны быть подвергнуты некоему испытанию. Привычка и окружение (а не какие-то абсолютные стандарты) делают одно испытание предпочтительнее другого. Если два политика не могут договориться, кто из них должен быть лидером партии, они сочли бы ниже своего достоинства решать этот вопрос борцовским поединком в Палате общин. Но если два профессиональных борца не могут договориться, кому из них стать президентом только что созданного Клуба профессиональных борцов, борцовский поединок показался бы им правильным и достойным способом разрешить спор. Однако они сочли бы ниже своего достоинства соперничать в тесте по политической экономии.