Книга Кризис Ж, страница 218 – Евгения Батурина

— На что повесила? – зачем-то спросила я. – Оно же без бретелек…

— На штуки эти, – кивнула она куда-то в район подмышки, – петельки. Повесила, вернулась к гладильной доске и…

— И выключила утюг! – подсказала я. – Ты не можешь не выключить утюг, не такой ты человек. Ты правильная, педантичная и занудная, за что я тебя и люблю.

— …вернулась в гладильной доске, и тут мне позвонила мать. Из Омска. Третий раз уже, так что пришлось взять.

Тут как раз замолчал скайп – Боря отчаялся дозвониться. Ну вот и все.

— Я поговорила с родителями, опять пошла выключать утюг. Но по дороге заметила, что одна складочка на платье не отгладилась. А я занудная, как ты любишь, – напомнила Барбос. – И вот я стала гладить его заново. А что потом – хоть убей не помню. Обычно я выдергиваю вилку, оборачиваю провод вокруг утюга и специально пою песенку: «Утюги за сапогами, сапоги за пирогами, пироги за утюгами, кочерга за кушаком». А сейчас не пела… Значит, не выключила. Сколько стоит такси в новогоднюю ночь?

— Я тебе вызову, – обреченно пообещала я. Я знаю, сколько зарабатывает Лиза – не столько, чтобы ездить на такси за утюгами с кочергой и кушаком. – Одевайся.

— Э, нет, я сама, – воспротивилась она. – Не хватало еще. Я и так тебя тут одну бросаю.

И Елизавета Барбос, заспешившая в прихожую, показала подбородком на Гошин ноутбук. Который, кстати, снова издавал чарующие звуки скайпа. Боря звонил в третий раз, прямо как Лизина мама из Омска.

Я нажала на зеленую кнопку.

— Привет, – сказала я Боре. – Тут как раз последний гость уходит.

— С Новым годом, Борис! – нагнулась Лиза к экрану. – Мы еще встретимся!

И, клюнув меня в зацелованную уже правую щеку, замахала руками (провожать не надо) и убежала. Я даже дверь закрывать не стала. Села против ноутбука, расправила на коленях серебряное платье, улыбнулась Боре. Он тоже улыбался и молчал, не торопил.

— Привет, – повторила я. – Надеюсь, хотя бы Новый год сегодня придет, а не уйдет.

— Да, было бы хорошо, – коротко ответил он. И когда Боря стал таким немногословным? Наверное, он просто имеет в виду, что старый год у него не слишком удался – благодаря в основном мне.

— А когда там праздник приходит в Тель-Авив?

— Через час после Москвы, – сказал Боря. У него были поразительно черные глаза. Такие, в которых можно… Нет, тонут вроде обычно в синих, а в черных что – спасаются? Не ко мне вопрос, мне, как известно, больше удаются метафоры с подтянутыми колготками.

— Понятно, – кивнула я, получив информацию о разнице во времени между столицами двух государств. – Значит, у тебя сейчас половина одиннадцатого.

К ужасу своему, я не знала, что говорить дальше. Обсудим, сколько времени в Копенгагене, Кабуле и Канберре, может быть? Или сразу попрощаемся, раз уж все уехали.

— А куда все уехали? – спас меня Боря. Он всегда спасает, да.

— Кто куда, – начала я подсчет. – Гоша – в Тверь за Лейсан и Таней, у них проблемы с морковными палочками. Антонина с Кузей – в Гольяново к Марине Игоревне, у нее спина. Лена – в «22.20», у них драка. Антон – в Химки, у него ребенок. Маруся – на Преображенскую площадь, у нее Игорь Валерьевич. А Лиза – на улицу Красных Зорь, у нее утюг. Никого не забыла?

Конечно, я забыла Филиппа. Но намеренно – вот такая я хитрая.

— Кот на месте? – удостоверился Боря.