Книга Кризис Ж, страница 215 – Евгения Батурина

Я слушала Гошу и понимала: сейчас он умчится спасать бывшую жену, а моя сестра опять захочет с ним расстаться.

— Непонятно, что делать, – закончил Гоша свой рассказ.

— Ну как что делать, – сказала Антонина совершенно спокойно, – ехать в Тверь, конечно. Какие варианты? Таня встречает Новый год в Макдоналдсе и выкладывает морковными палочками слово «Вечность»?

И она улыбнулась Гоше так, что я бы на его месте полюбила ее на всю жизнь.

— Я постараюсь побыстрее, – говорил Гоша, ободренный внезапной Антониной щедростью. – Отвезу их к родителям Лейсан и вернусь. Успеем еще отпраздновать.

— Конечно, успеем, – кивала Антонина. – Хорошо, что ты минералку пил вместо шампанского… Не спеши, поезжай осторожно.

— Может быть, вы с Кузей со мной хотите? – предложил он не подумав, на волне энтузиазма.

— На мустанге? – встряла я. – Там сзади двое детей-то едва помещаются. Кому-то придется на обратном пути бежать за машиной.

— Вообще да, ты права, – согласился Гоша и пошел за ключами от маловместительного мустанга.

Сестра Антонина посмотрела ему вслед с той же ласковой улыбкой и тихо объявила мне вдруг:

— А мы с Кузей поедем к Марине Игоревне.

На секунду мне показалось, она даже рада, что Гоша в новогоднюю ночь отправляется куда-то под Тверь.

— Не должен человек встречать Новый год один, без елки и с больной спиной, пока другие веселятся в его квартире, – сказала Антонина. – Не должен!

Я могла бы возразить: Нехорошая квартира принадлежит вдове сына художника Шишкина, а вовсе не Марине Игоревне, неофициальной вдове самого художника Шишкина. Но Антонина была очень решительна, а Кузя уже тащил в коридор пакет, из которого торчала белая борода. Да и у меня понятие о справедливости иное, чем у тех, кто распределяет квартиры между вдовами.

— Ну одевайтесь, – приказала я. – Ребенок, это твоя борода или мамина?

Антонина и Кузя, оказывается, тайно зашли по дороге из майонезного магазина в клуб «Бурато», открыв его недавно сделанными запасными ключами, и там, в гримерке, нашли костюмы Деда Мороза и Снегурочки. В которые и решили облачиться, чтобы у Марины Игоревны в Гольяново меньше болела спина. Наряженный в шарики веник они тоже брали с собой.

— Прости, дорогая сестра Ж., – винилась Антонина, накручивая фальшивую косу на палец. – Мы с ней встретим и сразу вернемся.

— «Я не могу стать ее очередной потерей», – почти точно процитировала я Алексина, которого мы с сестрой когда-то читали синхронно, на разных улицах города Белогорска. – «И поэтому я еду сдавать свой билет».

Антонина порывисто обняла меня и поцеловала в щеку. Первый раз в жизни.

Они с Гошей и Кузей вышли одновременно – Гоша к мустангу, сестра-Снегурочка с ребенком-Дедом Морозом и елкой-веником к такси.

Я, закутанная в чью-то неопознанную зеленую куртку, помахала двум машинам и вернулась наверх.

А там как раз одевалась в прихожей Лена Большая.

— Тебе тоже тут скучно? – спросила я как можно более невозмутимо.

— Ага, в клубе «22.20» гораздо веселее. Там драка, – парировала она буднично.

— Кто дерется? – не удивилась я.

— Вот еду разбираться, блин, – вздохнула Лена и с сожалением натянула на красиво уложенные волосы маленькую серую шапку. – Организаторы вечеринки не справились с организацией. Какой-то гость наехал на солиста американской группы-хедлайнера. То ли требовал «Мурку», то ли просто гордился родиной и кричал «Янки гоу хоум!». В общем, капец, а Гойко уехал в Тверь, так что теперь в клуб еду я.