Книга Кризис Ж, страница 216 – Евгения Батурина

— А ты «Мурку» умеешь? – осведомилась я.

— Я все умею, – Лена обняла меня, поцеловала в щеку (эк их всех потянуло) и, опершись о мое плечо, сунула ногу поглубже в правый сапог. – Маловаты сапожки. У тебя случайно не тридцать восьмой?

— Тридцать восьмой, – автоматически кивнула я.

— Ну тогда я вернусь, примеришь, подарю, если что.

И Лена, надев улыбку главного решалы, поехала в клуб «22.20» исполнять «Мурку» и разнимать дерущихся представителей великих держав.

Я зашла к себе в комнату, переоделась в серебряное платье. Сняла со стены игрушечное ружье, повесила на освободившийся гвоздик Марусину квартиру с сочинским двором.

В дверь мою постучали. Тук-ту-тук. И еще один нерешительный тук.

— Чего? – крикнула я.

Автор только что нашедшего свое место шедевра стояла в дверном проеме и тискала в руках телефон. Сдернула с угла зеленый силиконовый бампер – надела обратно. Сняла – надела.

— Чего, Марусь?

Мария-Магдалина Андрющенко, предполагаемая дочь нашего отца, протянула телефон в мою сторону. Как будто комментарий у меня взять собиралась.

— Понимаешь, у меня есть любимый, – быстро произнесла она текст, который, видимо, долго готовила, но боялась обнародовать. – Он женат, но у них с женой давно ничего нет. Я знаю, как это звучит, но он не врет и хороший человек. Игорь… Валерьевич. Мой преподаватель по живописи, талантливый очень.

— Ага, – сказала я в ее протянутый телефон. Прокомментировала.

— В общем, он сейчас написал, что у них с женой произошла финальная ссора, она уехала к маме и узнала обо мне.

Прозвучало так, будто супруга Игоря Валерьевича узнала об измене мужа от собственной матери.

— Игорь хочет встречать Новый год со мной, – выдохнула Маруся и улыбнулась помимо воли. – Вызвал мне такси. Просит приехать прямо сейчас…

Кажется, наша компания сегодня обогатит московские службы такси, подумала я.

— Для нас это важный момент, – почти умоляюще произнесла Маруся. – Можно я поеду, пожалуйста?

Мне хотелось сказать «нельзя» и вслед прочитать целую лекцию о том, как девятнадцатилетним девочкам противопоказано общение с тридцативосьмилетними Валерьевичами.

— Где он живет? – спросила я. – И продиктуй мне номер машины.

— Здесь недалеко, на Преображенке, – зачастила Маруся, которую только что мамка отпустила на дискотеку. – Белый хёндай, номер триста одиннадцать, водитель Рыспек.

Водитель Рыспек, диспетчер Увожуха, подумала я. Проследила из окна за тем, как Маруся, подскакивая как коза, забирается на заднее сиденье белого хёндая. На переднее, значит, не хочет, заботится о безопасности. И куда же ее, такую осторожную, несет зимней ночью, и почему она не боится женатого преподавателя живописи, нарисовавшего ей туманные перспективы?

Я вернулась в гостиную.

Из гостей в Нехорошей квартире остались только Антон Поляков с Лизой Барбос и Филипп. В прошлый раз на Новый год сюда все постоянно приходили, а в этом, значит, только и делают, что уходят.

Антон, кстати, говорил по телефону, и я уловила фразу «Ну куда я сейчас поеду!». Лиза задумчиво тискала кота Зайку, втолковывала ему, что вовсе он не похож на Волан-де-Морта, что бы ни врали всякие маглы. Филипп снова делал вид, что его здесь вообще нет. Сидел на стуле у балкона, листал ленту в телефоне, допивал по капле бордо из бокала. Борино бордо. Кстати, он так и не позвонит больше, раз Гоша уехал?