Книга Кризис Ж, страница 185 – Евгения Батурина

Тут зазвонил домофон.

— Пицца! – Антонина бросилась в прихожую.

— Маруся! – встрепенулась и я.

— Тетя Маруся? – поразилась Лена, но с места не встала.

Из Кузиной комнаты прибежал, собственно, Кузя, а также заспанный кот Зайка. Даже не встречает меня уже – хорошо у лысой нечисти с социализацией. Оказалось, мы с сестрой обе угадали: Маруся и пицца приехали одновременно. Курьер, серьезный и очень юный, передал коробки Антонине и Кузе, а Маруся вручила мне сложный и довольно огромный бело-желтый букет.

— Вот. Надеюсь, в вашем твоем вкусе, – она так и произнесла: «в вашем твоем». – Если что, есть еще колбаса.

— Цветы не мне, – шепнула я и кивнула в сторону кухни.

— А кому? – опешила Маруся.

— У Лены Маленькой день рождения, – ответила я. – Помнишь ее с новоселья? А в обычные дни можешь ночевать у нас просто так, без цветов, как ни странно. И даже без колбасы.

Антонина вернулась с кухни, где оставила пиццу, деловито забрала у Маруси палку сервелата (конечно, надо же срочно отправить его в холодильник, а то нападет!).

— Проходи, Лена на кухне, – сказала я и вернула Марусе букет. Она задумалась, потопталась в прихожей, влезла в свой необъятный рюкзак, что-то там нащупала и вытащила шуршащий пакет. В нем была веселая шапка с помпоном – желтая.

Эту шапку Маруся преподнесла Лене вместе с букетом.

— Желтенькое, – произнесла Лена, чуть не плача, и прижала все свои богатства к груди. – Спасибо большое, деточка.

Деточке Марусе тоже налили кавы. А деточке Кузе – колы. Мы все сели за стол.

— Елена Викторовна, какую пиццу вы пр-редпочитаете? – поинтересовался галантный кавалер Кузя, который вдруг начал рычать, как попугай Исаич. – Пепер-рони, гавайскую, четыр-ре сыра или кар-р-бонара?

— Сейчас решу, – задумалась Лена.

— Скор-рее, – поторопил голодный Кузя. – Скажите свое мер-рзкое слово!

— Какое?! – рассмеялась Лена.

— Свое мерзкое слово, – удивленно повторил Кузя и перестал рычать. – Есть такое выражение, Анна Александровна на уроках его употребляет.

Объяснив ребенку, что на самом деле употребляет его учительница, мы и сами продолжили употреблять. Кава лилась водопадом, пицца не заканчивалась, крекеры хрустели как новые.

— Елена Викторовна, – обратилась я к Лене, когда Антонина пошла укладывать Кузю спать. – Напомните мне, когда прибывает поезд вашей тети Маруси. А то, боюсь, забудем ее встретить, Дионис нас побери. А вы, Мария-Магдалина, может, спать пойдете от греха? У вас же поезд как раз утром. Я не выгоняю, я беспокоюсь – на правах самой трезвой в этой компании.

— У тебя усы от крекера, – сообщила Лена и захихикала. Маруся сосредоточенно изготавливала кораблик из куска камамбера, пластинки чеддера и зубочистки.

— Понятно, – оценила я обстановку. – Не пора ли чаю выпить?

— Зачем, – отозвалась Маруся. – У меня в рюкзаке еще бутылка розе.

— Что у тебя за экскурсия? На которую ты везешь колбасу и вино.

— Да какая экскурсия, – зевнула Маруся, у которой чеддер снова соскочил с зубочистки. – С парнем я еду.

Мы с Леной взволнованно приподнялись и синхронно склонили головы. Два бокала выпил ребенок. Два!

— А парню случайно не тридцать восемь лет? – как можно небрежнее поинтересовалась я.

— И-и-горь, – сказала Маруся.

Антонина вернулась на слове «Игорь» и сразу поставила чайник.