Книга 13 минут радости, страница 47 – Евгения Батурина

«Надо учиться всю жизнь, но научить нельзя», – повторила я про себя. Вслух ничего произнести не могла, оцепенела.

Главный редактор выскочил вдруг из-за стола, стал собирать мои статьи с пола и тут же, не разгибаясь, зачитывать особенно неудачные, с его точки зрения, места.

Я постояла, послушала, сказала «извините» и вышла. Он что-то кричал вслед: кажется, моё «извините» его тоже чем-то разозлило.

Дома были мама и Георгий, оба. Поймали в коридоре, увидели моё зарёванное лицо, спросили, что случилось, отреагировали по-разному.

Мама рассердилась на меня:

— Ну правильно, а что ты тянула до последнего? На Дениса своего надеялась. Это безответственно! Помнишь, когда мы с Алёной начали программу готовить? Москва – это серьёзно…

Алёна Свешникова занималась в маминой студии и поступала в московские театральные вузы, уже даже прошла весной первые туры. Маме она явно нравилась больше, чем я: совпадали интересы и степень ответственности.

Георгий дал маме закончить тираду, потом взял меня за плечи, развернул к двери и произнёс одно космическое слово:

— Поехали.

На улице он тормознул старую «пятёрку», сказал что-то очень киношное, вроде «шеф, гони!». Я вошла в машину, как в старый валенок – судя по запаху и общей атмосфере. Сосредоточилась на красивой ручке переключения передач в виде розы. Если честно, мне не хотелось никуда ехать, а хотелось потерять сознание в духоте и не знать, что случилось с героиней дальше. Но Георгий настойчиво уточнял, где находится редакция.

— За кинотеатром «Родина», – созналась наконец я, и водитель, дедушка в кепке, кивнул – понял.

К редакции Георгий вёл меня как под конвоем: шёл сзади и легонько подталкивал в спину. На ресепшене (то есть у стола с единственной заспанной секретаршей) зычно провозгласил:

— Я к главному. Какой кабинет, напомните?

— Двадцать во… А как ваша фамилия? – опомнилась секретарша, проснувшись.

— Моя фамилия Андреади, – сообщил величественный Георгий, и мы направились в двадцать восьмой кабинет.

Георгий постучал и сразу толкнул дверь со словами «Добрый вечер, мы ненадолго!». После чего начал беседу на повышенных тонах:

— Скажите, пожалуйста, почему вы тут обижаете одновременно женщин и детей? Как не стыдно!..

Тут я поняла, что за столом перед нами сидит не тот главный редактор. Другой человек там сидел, лысенький, в костюме с галстуком. И кабинет другой, на втором этаже, а не третьем. Я потянула Георгия за локоть, но он отмахнулся, продолжил стыдить лысенького. Тот спокойно слушал, не реагировал. Ждал, когда обвинительная речь закончится.

— Изложите проблему, – обратился лысенький ко мне, как только Георгий на секунду прекратил ругаться. – Сжато, если можно.

Я изложила, довольно успешно (за изложения даже Клюква ставила мне пятёрки). Старалась быть объективной и краткой, боялась подставить Денис Денисыча. Лысенький выслушал, внимательно глядя мне прямо в лицо. Подвинул к себе модный телефон с кнопочками, набрал четыре цифры, произнёс в трубку:

— Котов, – представился, видимо.

Дальше же я узнала столько новых слов, сколько с младенчества, наверное, не узнавала. И почти ни одно из них не было печатным, хоть мы и находились в редакции газеты.

Кое-какие фразы я улавливала: «Главред ты без году неделя», «Я тебе, скотина, не коллега, а начальник», «Есть редакционная политика, а есть мудачество», наконец, «Чтоб всё подписал, всё принёс сам и извинился перед девочкой и её отцом». На «отце» Георгий приосанился.