Книга 13 минут радости, страница 43 – Евгения Батурина

О Дэвиде Боуи я впервые услышала от папы году в 93-м. Тогда на заводе задерживали или вообще не давали зарплату, сотрудников увольняли или вынуждали уволиться, и вообще всё разваливалось. Папа уходить категорически не хотел. Страдал, ругался, злился и делился со мной во время прогулок в парке: «Да у нас великий завод! Известный во всём мире! Знаешь, кто поёт в наши микрофоны? Дэвид Боуи! Английский, между прочим, музыкант, очень известный». Смешно, что сам папа Боуи не слушал, зато отдал мне пластинку «Мелодии» 1989 года выпуска из серии «Архив популярной музыки»: «Дэвид Боуи. Человек со звёзд». На обложке было фото человека в синей рубашке, клетчатом галстуке и брюках с подтяжками. Дэвид пел в микрофон (я решила, конечно же, – в папин) и правда выглядел как неземное существо. Музыка тоже показалась мне неземной – я с утра до ночи слушала Space Oddity, Starman, Lady Stardust и перечитывала опубликованный на обратной стороне конверта текст, который уже успела выучить наизусть. «Сейчас музыкант в расцвете сил, и вполне возможно, что его новые пластинки попадут в сто лучших дисков следующего десятилетия. Кто знает…» – осторожно обнадёживала меня обложка. Потом я приобрела, где-то через папу, где-то на рынке, остальные «выпуски данной серии»: Doors, Rolling Stones, Стиви Уандера, Creedence, Led Zeppelin, Deep Purple и Элтона Джона. Но Дэвида Боуи «в расцвете сил» никому не удалось переплюнуть или хотя бы с ним сравниться. Пока Георгий не принёс и не разложил на кухонном столе, как пасьянс, кассеты Queen.

Месяца два мы слушали все альбомы Боуи и «Квинов», сравнивали, спорили, переводили (я привлекла своего репетитора по английскому, интеллигентнейшего Абрама Моисеевича), потом пришли к выводу: Дэвид и Фредди – оба гении. Выпили за это по примиряющему бокалу пепси под песню Under Pressure. А потом пришла мама, и Георгий бросился её радовать – забирать сумки, кормить котлетами номер 37 (свёкла с черносливом), подкладывать под голову вышитую подушечку.

Он очень любил маму. Или был влюблён, тут сложно оценивать. Я видела, что при виде неё у него теплел взгляд и дрожали ресницы. Высоченный Георгий становился будто меньше, опускал плечи, гнул спину вопросительным знаком – преклонялся перед ней. Мама же, наоборот, вплывала в комнату гордая, прямая, с осанкой балерины, и глаза у неё сверкали. «Всех людей можно разделить на две категории. На тех, кто спрашивает. И на тех, кто отвечает» – эту цитату я прочту позже. Тогда же видела, что одни люди в любви пригибаются, а другие распрямляются.

Мама стеснялась Георгия. При своих знакомых она называла его либо Грек, либо Оператор. Эти два определения её устраивали, остальное же смущало: у Георгия не было высшего образования (книжки не в счёт), он писал с ошибками («Солянку лутше подогреть» – значилось в записке, оставленной на столе), зарабатывал на жизнь сомнительным способом (да, снимал свадьбы и прочие мероприятия, и снимал хорошо, но также держал палатку с кассетами в районе Горелки – не путать с Глушанками, куда отбыл Маргулис). Наконец, Георгий был моложе мамы на пять лет. А она считала, что мужчина должен быть старше, и заставляла отпустить бороду, чтобы казался людям более зрелым и респектабельным.

Люди, особенно те, что женского пола, от Георгия были в восторге. Праздники в нашей квартире быстро приобрели формат девичников: на них приходили мамины подруги без своих мужей, зато в ярких платьях и с яркими помадами. Они хвалили котлеты Георгия, шутки Георгия, бороду Георгия и всего Георгия целиком. Директор ДК Валентина Семёновна, обычно выглядевшая как взмыленный сельский староста, который долго бежал на пожар, растерял ведра и теперь пытается вспомнить, где именно, на мамин день рождения как-то принесла книгу Куна «Легенды и мифы Древней Греции» и завела с Георгием разговор о златокудром Аполлоне. Тётя Эмма, пианистка, предлагала сыграть на мощных греческих плечах «К Элизе» и объединить концерт с массажем. Тётя Галя Савченко, актриса из маминого бывшего театра и её единственная оставшаяся оттуда подруга, как-то 8 Марта перебрала с рябиновой настойкой, стукнула рюмкой по столу и криком задекламировала: «Каркнул ворон: Nevermore!» Еле успокоили.