Книга 13 минут радости, страница 31 – Евгения Батурина

Мама ругала меня за печенье и шоколадки («Хочешь быть толстой, как бабушка Нина и тетя Надя?»), за «Санта-Барбару» («Разве это кино? Это ж ширпотреб!») и недостаточную физическую активность. Она устроилась на работу в ДК в нашем районе и в будущем учебном году собиралась открывать там театральный кружок. Меня же грозилась отправить на народные танцы или, ещё хуже, в народный оркестр. Пока же я продолжала лежать и читать книги. Особенно мне нравилось перечитывать старые, папины, перевезённые с Первого, из бабушкиного дома.

Как-то в выходной я листала «Тридцать один день», радуясь знакомым строчкам, и тут позвонил папа:

— Лина пошла! – объявил он. – Наконец-то вы встретитесь!

Было ощущение, что Лина пошла прямо ко мне и надо бы встать с кровати и подмести овсяные крошки с пола.

— Завтра ждём тебя в гости. Все втроём, с Зоей и Линой. В три часа, – пригласил папа. – Адрес – улица Революции, дом… только Революции, не Демонстрации, запомнишь, а то они рядом? – И он стал путано объяснять, где находится его дом, хотя я и так знала: мама показывала («Вот тут твой отец-то теперь проживает со своей»).

Первое, что меня поразило в Зое Ловягиной, – её аккуратность. Она была словно только что выстиранная и отглаженная, и вокруг неё всё было таким же: хрустящая белая скатерть на столе, кремовый ковёр на полу, бежевые кресла, в которые страшно сесть – испачкаешь. Говорила Зоя высоким, немного детским голосом, а улыбалась почему-то одной стороной рта.

— Проходи, пожалуйста, – сказала она. – Приятно познакомиться, Зоя. Или тебе удобнее тётя Зоя? Бери голубые тапочки.

Тапочки тоже казались отглаженными.

Я протянула Зое коробку с тортом «Сказка» (из того же кафе-мороженого) и заметила, что продавщица сделала неровный бантик из бечёвки. «Ушки» разные.

— А Ангелина спит, – продолжала Зоя. – Не спала на прогулке, и вот.

Тут откуда-то из глубины квартиры появился папа в бледно-зелёной рубашке без единой морщинки, гладко выбритый и с идеально лежащими волосами.

— Уже познакомились? – спросил он шёпотом. – Проходи скорее, Фрося.

«Фросей» он меня обычно не называл (называл по-другому, но об этом потом). Волновался, наверное.

— А Ефросинья, представь, стояла под дверью с тортом и не звонила! – Зоя, в отличие от папы, голос не понижала.

— Я постучала, – объяснила я. – Думала, вдруг разбужу девочку…

— Её теперь пушкой не разбудишь, – продолжал, однако, шептать папа. – Давай уже заходи, не мнись, голодная небось!

Мы сели за стол с белой скатертью, посреди которого возвышалась жареная курица на фарфоровом блюде с завитушками – наверное, та самая, легендарная, которой Зоя папу прикормила. Блюдо окружали салатники с разноцветными салатами и тарелочки с сыром и колбасой – как с картинки.

Зоя, улыбнувшись на одну сторону, велела папе ухаживать за дамами, он засуетился, стал накладывать нам салаты и наливать сок ярко-оранжевого цвета.

— Это растворимый «Юпи» из пакетика, – предупредила Зоя. – Может быть, тебе не разрешают такое пить?

Я пожала плечами: маму я всё равно не собиралась посвящать в подробности, а присутствующий папа вроде был не против растворимого «Юпи».

— Ну что ж. – Зоя подняла свой бокал с псевдосоком. – Ещё раз поздравим Ангелину, которой исполнился год. Будь здорова и счастлива, наше сокровище! – Она кивнула в сторону предполагаемой спальни.