Книга 13 минут радости, страница 135 – Евгения Батурина

А мы с Митей, затронув тему свиданий, поговорили немного о личном. Я рассказала, что рассталась с Бестужевым – да, на этот раз точно, внятно, доходчиво и недвусмысленно. Также вспомнила, как на свадьбе Алейник и Ермолаева минут двадцать была влюблена в Петькиного одноклассника по фамилии Обижаев. Разлюбила во время медленного танца – включили Californication, Обижаев расположил крупные ладони на моих ягодицах и заявил: «Классная песня, слышала такую? Редхотчилипепас». А я её слышала каждый день по сто раз, потому что радио «Максимум» всем хорошо, кроме чувства меры. Тут-то и поняла, что в Обижаеве одна лишь фамилия привлекательна…

Митя тоже что-то поведал о своём жизненном опыте. Ничего заслуживающего внимания, наверное, раз я сейчас не помню деталей. Ну, не жил монахом. Кто-то на работе, кто-то на факультете… Алина, Алла? А, неинтересно.

— Митя, ты почему не пьёшь кофе?

— Тяну время.

От вафельного кафе к «Белорусской» мы двигались очень медленно. Тишинку прошли в тишине, памятник российско-грузинской дружбе, в народе «Шашлык», разглядывали минут пять. Вместо дружелюбия или дачно-майских вибраций он излучал печаль и тревогу.

Мне всегда нравилось нарядное зелёное здание Белорусского вокзала, но не в тот вечер. Митя пошёл к кассам, чтобы купить мне билет до Одинцова. Купил два.

— Решил всё же проводить тебя до самого дома.

— Не дури. Ты и так почти опаздываешь на самолёт.

— Да что-то идея с Владивостоком кажется всё более дикой… – Митя говорил сбивчиво, растерянно. – Куда я еду, зачем? Ты же здесь.

— И буду здесь, когда вернёшься. Не волнуйся, поезжай спокойно.

— Фрося…

— Я тоже.

— Что – тоже?

— Увидела тебя сегодня – и всё.

Его билет мы в итоге подарили какому-то вертлявому дедку в охотничьих сапогах. А сами долго стояли на платформе, сцепившись, будто два вагона поезда дальнего следования. Как тогда, после медленного танца в Новый год. Вместо музыки – электронная женщина, вещающая про «второй путь, платформу номер три». Вместо однокурсников – усталые люди, спешащие к своим поездам. Нас они аккуратно обходили, не задевали: берегли.

Потом я ехала в электричке одна. Думала: ну и ничего, что Владивосток. На этот раз всё будет хорошо: мы вон какие взрослые, вон какие опытные, практически мудрые. Разговаривать об отношениях научились. И делиться чувствами. Признались в этих чувствах наконец-то – тоже достижение. Немножко страшно, да: вдруг он не позвонит, вдруг не вернётся, вдруг… Хотя, ей-богу, хватит с нас «вдругов». С третьего-то раза должно получиться.

Митя позвонил из аэропорта, и из самолёта, и из Владивостока. И звонил потом каждый день. Точнее, каждое утро и ночь: утро у него, ночь у меня. Мы говорили подолгу, потом он шёл на работу, а я спать. Проснувшись, первым делом брала мобильный телефон и читала сообщение от Мити. Смешные эти эсэмэски транслитом, чего стоят только слова eto и lyublyu…

Я выпустила номер Интерьерного Журнала, и Ахматова с Цветаевой вроде бы были мной довольны – во всяком случае, смотрели с меньшим подозрением.

В одинцовской квартире стало холодно, но хозяин Волошин притащил мне обогреватель-пушку – сам, без просьб: «Знаю я эти батареи, еле пашут».

Мой научный руководитель поверила, что я пишу диплом. После чего я правда начала его писать.