Книга Еще 11 минут радости, страница 50 – Евгения Батурина

— Начинается. Риббентроп, пойдём ко мне в кабинет, я тут не слышу ничего!

— А вдруг мне дадут премию «Бизнесмен года»?

— Если только «Мисс Улыбка».

Они встали – рокочущий Риббентроп (и как он живёт с такой фамилией!) оказался ростом под два метра, – собрали со стола какие-то бумаги и ушли. Эдак мне некого будет очаровывать, если все мужики разойдутся по кабинетам.

Тем временем на сцене действительно что-то началось, и людские массы потянулись туда, оставляя пустыми часть барных стульев.

Я воспользовалась ситуацией и решила заказать коктейль: приблизить состояние «пьяная и популярная». Позвала бармена заискивающим «извините», с трудом взгромоздилась на крайний слева стул, сумку поставила перед собой на стойку.

Бородатый бармен, как положено в кино, задумчиво полировал бокал. Думал он точно не обо мне.

— Извините! – повторила я через сумку и помахала рукой, затем двумя, и чуть не сверзилась со стула для убедительности. – Можно вас?

Вместо бармена я своими хореографическими этюдами, видимо, привлекла внимание человека, сидевшего через пару стульев от меня. Он повернул голову, я повернула свою. И мы с Митей узнали друг друга.

Первое, что я заметила: он мне не рад. Впервые в жизни, но – точно. В его глазах вслед за удивлением отразилось нечто вроде досады. И на моё «привет, Митя» он ответил просто «привет», по имени не назвал, тоже впервые.

Это было так странно и так неожиданно больно. Захотелось срочно исправить дело, убедиться, что досада эта и холодность мне только показались. Я заметалась, спешно спрыгнула со стула, да неудачно, ударилась спиной о сиденье, подошла к Мите, застыла у соседнего с ним места, не решаясь сесть. Он никаких движений или хотя бы приглашающих жестов не делал. Крутил в руке бокал со льдом.

— Ты здесь… по работе? – спросила я, всё-таки присев на самый краешек нового стула. Митя, кажется, инстинктивно отодвинулся. На миллиметр, но я заметила. Стыд какой.

— Да, но скоро поеду уже, – сказал он. Теперь в глазах не было досады. И вообще ничего не было.

— Так премия только начинается… – Я надеялась, что мои слова не прозвучали умоляюще.

— Я записал пару интервью с номинантами, а остальное и так понятно.

— Понятно.

После паузы длиной в миллион лет я пропищала:

— Как ты… живёшь?

— Да ничего.

— А где?

От Дагирова я знала, что Митя пару лет просидел в Лондоне собкором, писал, как прежде, об экономике, и недавно вернулся.

— На «Полежаевской».

— Родители здоровы?

— Да.

Ещё пара миллионов лет.

— А ты как? – вежливость в Мите, видимо, пересилила неприязнь ко мне.

— Тоже ничего. В Журнале работаю. Выпускающим. Наташа растёт. Филя… уже вырос. – Я улыбнулась неуверенно: Митя знает Филю, может, упоминание о нём растопит лёд?

— Понятно. – Не-а, не растопил.

— А здесь я случайно, с Алейник пришла, – продолжала я вещать, хотя меня никто не спрашивал. – Ты её видел?

— Нет.

— А в клубе этом бывал?

— Да.

— Тоже на премии?

— На концертах.

— Здесь концерты бывают?

— Да.

— Хорошие?

— Хорошие.

— Например, Radiohead? – Ещё одна попытка внести в нашу невыносимую беседу что-то живое. Все знают (ну, все меломаны), что Radiohead не удаётся привезти ни одному гастрольному агентству – не едет к нам Том Йорк. А мы с Митей любим Radiohead. Когда-то любили. И мечтали на их московский концерт пойти вместе.