Книга Еще 11 минут радости, страница 30 – Евгения Батурина

После школы я покупала Журнал редко, помнила основных авторов и пару имен из «старой» редакции. С недавних пор в списке сотрудников рекламного отдела значилась Анастасия Алейник. Это казалось небольшим чудом. Таська приносила мне каждый номер в двух форматах, большом и «мини» – чтоб помещался в сумочку. В мою «сумочку» – здоровенный баул для прогулок с Наташей и Филей – помещались оба формата (и Наташа с Филей). Но читать мне было некогда, так что я ограничивалась разглядыванием обложки с броскими выносами, отрыванием пробников и изучением выходных данных про Анастасию Алейник.

И вот вдруг Оксана Пивоварова не вышла из отпуска… Положив трубку и отогнав Наташу от Филиной миски, куда она подкладывала вафли из своего новогоднего подарка, а Филю – от ватного Деда Мороза под ёлкой (у них как-то не сложились отношения), я открыла последний номер Журнала. Нашла Оксану Пивоварову. Она называлась «менеджер редакции», стояла в списке последней. На общий для всех сотрудников вопрос «Чего ты ждёшь от Нового года?» Оксана ответила по-рокерски: «Перемен». Неудивительно, что из отпуска решила не выходить…

Пока Алейник предположительно распечатывала моё резюме, я думала, надо ли мне это всё, а заодно убирала кухню под советский сериал «Тени исчезают в полдень». Он с утра шёл по телевизору на каком-то канале, уставшем за каникулы от новогодней программы. Я вымыла кастрюлю из-под пельменей: за каникулы все также устали от новогодних блюд, хотелось чего-то более непринуждённого, и вчера мы устраивали пельменный день. Никакой работы в Журнале тогда не планировалось, и вопрос, примут ли меня туда, не стоял. «Тени исчезают в полдень, пельмени исчезают в полдник», – обратилась я к телевизору, где людей с неглянцевыми именами Пистимея и Устин как раз приняли в колхоз.

Я постучала Арише в комнату, спросила, может ли она остаться с Наташей часа два, ну максимум три. Ариша прервала мой поток извинений радостным «Да иди, иди!» и тут же запричитала: «Моя ты хорошая, вся в крошках!» К кому обращалась, к Наташе или Филе, не знаю – оба могли испачкаться, а отчётливого гендера у «моей хорошей» не было.

Я извлекла из дальнего угла шкафа кожаную сумку с хронически загнутыми в одну сторону ручками, положила туда мини-журнал, чтобы прочитать по дороге, и паспорт, чтобы предъявить на собеседовании. Облачилась в синее платье, рекомендованное Алейник, и дублёнку вместо традиционного пуховика – так приличнее. Побрела к метро «Багратионовская» сквозь метель и невесёлые свои думы: какой Журнал, какой менеджер редакции, кто тебя возьмёт? Менеджер детских творожков и собачьих поводков, вот ты кто. Домашняя и оттого дикая. Три года не работала – считай никогда.

Ехать надо было до метро «Савёловская», а оттуда пешком сквозь новую пургу – я не поняла, где останавливается корпоративная маршрутка. На «Савёловской» мне, однако, стало полегче: от того же метро мы раньше ходили в редакцию Приложения, только в другую сторону. Значит, когда-то я всё-таки работала. И об этом написано в моём резюме, которое Алейник распечатала. И если Таська умеет продавать рекламу, то и Фроську продаст, размышляла я с крепостническим пылом, прокладывая себе дорогу к Полковой улице.

Редакция располагалась в здании бывшей мебельной фабрики, которое выглядело как фабрика действующая: не очень-то гламурно. «Вот они, значит, цеха, где без устали вытачивают детали дольче виты», – думала я и шла за Алейник по коридору четвёртого этажа. Повсюду были люди, работники цехов, в основном работницы. Они казались мне очень красивыми – не глянцево красивыми причём, а человечески – и какими-то… поразительно нормальными. Девушки в основном сидели за компьютерами и печатали. Некоторые шли откуда-то с чашками в руках, некоторые – в педикюрных шлёпках на ногах. Четверо стояли у красного дивана и серьёзно разглядывали несколько разноцветных листов, расставленных на нём. Как в галерее. Или на опознании преступника.