Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 2 – INDIGO

Иногда по полированной поверхности стола на мгновение пробегал слабый зеленоватый отблеск отложенного в сторону рабочего планшета, скользил по отполированной поверхности и исчезал, будто его и не было никогда. На самом планшете, погружённом в спящий режим, изредка вспыхивал и гас крохотный индикатор входящих сообщений, командование никогда не спало полностью, и даже глубокой ночью кто-то из дежурных офицеров исправно рассылал сводки, запросы согласований и другую необходимую рутину.

Система приоритетов сообщений на планшете была настроена таким образом, чтобы беспокоить его лишь в случае действительно критических событий, всё остальное копилось тихой, немой очередью, дожидаясь утра.

Вице-адмирал невольно поймал своё отражение в тёмном стекле планшета: седина на висках стала гуще, чем полгода назад, под глазами залегли тени усталости, а форменный китель, который он так и не снял после вечернего доклада командованию флотов, вдруг показался ему тяжелее обычного, будто вместе с тканью на плечи легли и все нерешённые вопросы минувшего дня. Он машинально провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него груз последних недель, и на секунду задержал взгляд на собственных пальцах — крепких ещё, но уже с той характерной сухостью кожи, что появляется у разумных, слишком много лет проведших вдали от настоящего светила, среди искусственного освещения станции и кораблей. Он помнил время, когда эта сухость казалась ему просто внешним признаком старения, вроде седины, а теперь же, он всё чаще ловил себя на мысли, что это скорее клеймо профессии, чем возраста: печать десятилетий, проведённых там, где не бывает настоящего рассвета.

Немолодое уже тело налилось знакомой усталостью к концу рабочего дня, той самой, что накапливается не от одной бессонной ночи, усталостью, что не снимается ни сном, ни отдыхом, а лишь копится где-то глубоко внутри тебя. Врач флота, ещё месяц назад настойчиво рекомендовал ему хотя бы сутки полного покоя без докладов, без сводок, и привёл ему даже целый список показателей, снятых во время планового осмотра, из которых следовало, что нагрузка на сердечно-сосудистую систему давно превышает норму, допустимую для разумного его возраста и звания. Вице-адмирал тогда лишь коротко поблагодарил за заботу и, разумеется, не последовал совету ни на следующий день, ни через неделю: слишком многое сейчас зависело от того, чтобы он оставался на своём посту каждую минуту, а не отлёживался в каюте.

Сейчас, ощущая, как тяжелеют веки, он мысленно признал: врач, пожалуй, был прав, хотя вслух он в этом не сознался бы ни одной живой душе на станции. Ещё пять лет назад я бы этого даже не заметил, подумал он с лёгкой, почти беззлобной досадой на самого себя. Он усмехнулся своим мыслям и отвёл взгляд от отражения.

Однако другая мысль, стойкая и неотступная, не отпускала его весь этот день.

Да скоро ли он вернётся? — спрашивал он себя снова и снова, и вопрос этот крутился в его голове с самого утра. Периодически всплывал между докладами, между короткими совещаниями у него в кабинете, и каждый раз, стоило вице-адмиралу задержать взгляд на звёздном экране или потянуться за остывшим напитком, вопрос возвращался снова, настойчивый и упрямый. К концу дня он уже перестал считать, сколько раз за день ловил себя на этой мысли.