Книга Дикарка для Альфы, страница 47 – Рая Вельс

Каждый раз, когда поиски упирались в тупик, когда очередной след оказывался ложным, он прихо́дил сюда, открывал эту шкатулку и заново учился дышать. Но сегодня всё было иначе. Сегодня внутри не было того привычного, вымораживающего отчаяния.

Аркадий осторожно уложил фотографию и варежку обратно, закрыл крышку шкатулки и спрятал её в сейф. Медленно сжал кулак до хруста в костяшках, чувствуя, как под кожей натягиваются жилы.

Он подошёл к панорамному окну.

За стеклом стремительно густели сумерки. На тяжёлые хвойные ветки сосен укладывался свежий, пушистый снег — точь-точь как в ту ночь, когда у них отняли Нею. Но сейчас этот ледяной пейзаж больше не давил на плечи тяжелым надгробием. В жилах закипал дикий, давно забытый огонь.

След жив. Он не оборвался окончательно, а пролёг глубоко на Юг.

А значит, Нея там. Где-то среди чужих лесов, незнакомых людей и скрытых засовами территорий. Живая. Его кровь. Его белая волчица, унаследовавшая характер и волю своего рода.

Юрий проложит дорогу и найдёт зацепку. А дальше Альфа Северного клана придёт сам. И на этот раз он никому и ничему не позволит встать между собой и своим ребёнком.

Осколки ночи

Дамиру не спалось.

Он лежал на спине, уставившись в тёмный потолок, но сон так и не приходил, оставляя лишь тягостное чувство внутренней взвинченности. Бесшумно откинув тяжёлое одеяло, он поднялся с кровати. На мгновение замер и обернулся. На шёлковых простынях, безмятежно обняв подушку, спала женщина, с которой он провёл эту ночь. Её лицо казалось абсолютно умиротворённым, дыхание было ровным и тихим. Но внутри у Дамира ничего не откликалось на эту чужую безмятежность — лишь холодная, звенящая пустота.

Он накинул штаны и медленно подошёл к огромному панорамному окну.

За стеклом, высоко над замершим лесом, висела слепящая, налитая серебром полная луна. Её яркий свет заливал комнату, пробирая до самых костей. И в эту самую секунду глубоко внутри него словно сорвался с цепи зверь.

Волк метался под кожей, безумствуя и рвясь наружу. Дамир физически ощутил, как острые когти зверя скребут и разрывают плоть изнутри, метаясь в грудной клетке и требуя свободы. Дыхание перехватило, сердце дико заколотилось о рёбра.

И тут на самом краю сознания, всем своим существом, каждой клеткой закипевшей крови — он услышал это.

Вой.

Он зазвучал на невидимой ментальной частоте: протяжный, одинокий, душераздирающий вой волчицы. В этом звуке не прослеживалось ярости или прошения о помощи. В нём билась чистая, концентрированная, почти невыносимая тоска и сокрушающая боль от осквернённой, растоптанной связи. В этом выкрике души звенящей струной отзывалось предательство — глубокое, нанесённое прямо в сердце.

Дамир сжал подоконник с такой силой, что дерево под его пальцами жалобно треснуло. Кто мог так жестоко, так беспощадно ранить эту волчицу? Чья глупая, чужая рука нанесла ей эту ментальную травму? Он не мог ответить себе на этот вопрос, но его внутренний зверь знал ответ без слов. Этот вой был обращён к нему. Она выла по нему. По их рвущейся, недосказанной, изувеченной судьбе.

Он простоял у окна до самого рассвета, так и не сомкнув глаз.

Утро встретило его сухим рабочим ритмом. Натянув строгий тёмный костюм, Дамир забрал с комода ключи от машины и вышел из дома, намереваясь отправиться в главный офис компании. День обещал быть забитым встречами, но мысли всё равно возвращались к ночному фантомному вою.