Книга Дикарка для Альфы, страница 1 – Рая Вельс

Праздник Первой Луны

По преданию, именно в Ночь Первой Луны Великая Материнская сущность озарила землю и вдохнула в первого оборотня дух волка. С тех пор в эту ночь запрещалось проливать кровь, обнажать клинки и нарушать древние клятвы. Все кланы откладывали многовековые распри и собирались у общего костра, чтобы поблагодарить Прародительницу за ещё один прожитый год.

В этот раз честь принимать сородичей выпала Северному клану. На их землях собрались стаи со всех четырёх сторон света. Вожак был особенно горд: судьба подарила ему двойной повод для торжества — рождение долгожданной наследницы. Первая волчица в роду обещала вырасти в невероятную, сильную Альфу. Её подавляющая сила чувствовалась уже сейчас, на расстоянии.

В ту ночь Аркадий Вольфович впервые за долгие годы позволил себе расслабиться и быть просто счастливым. Счастье — опасная роскошь для Альфы, оно лишает бдительности, превращает вожака в обычного человека. Но сегодня на его землях горели сотни праздничных огней, за столами пировали главы великих родов, и казалось, судьба наконец перестала испытывать его на прочность.

Восточный вожак произносил тост — красиво, весомо, как умеют только те, кто привык к беспрекословному повиновению. Аркадий слушал, кивал и прихлёбывал терпкое вино. Всё было правильным.

С дальнего края двора кто-то из молодых не удержался и вскинул морду к небесам, выплескивая радостный зов.

— Молодёжь… — с отцовской усмешкой качнул головой Альфа. — Вечно им не терпится.

Дети носились между пирующими, звенели песни, гремел смех, и весь этот праздник жил своей шумной, кипящей жизнью. А Аркадий смотрел на происходящее словно сквозь прозрачное стекло — и думал о Нее.

Три месяца. Такой крошечный срок, а кажется, перевернул в нем всё до основания. Белоснежный пушок волос, тёмные, глубокие глаза. Когда он брал её на руки, в груди сладко и больно сжималось сердце. Он не знал, как назвать это чувство, но его Луна — его Елена — наверняка знала. Она всегда понимала, что происходит у него в душе, раньше, чем он сам успевал в этом разобраться.

Елена сидела рядом — плечом к плечу. Тёплая, родная, близкая той особенной близостью, которая бывает только после лет, прожитых вместе, когда даже молчание не требует объяснений. Аркадий накрыл её ладонь своей и мысленно поблагодарил небеса.

Чудо пришло не сразу. Не быстро. Не тогда, когда о нём выли от безысходности.

Годы тянулись один за другим. Каждый новый праздник, каждая весть о рождении щенка — пусть даже в чужой стае — проходила по сердцу Елены тонким лезвием. Она заставляла себя улыбаться. Поздравляла. Дарила молодым матерям тёплые платки, серебряные погремушки и обереги на колыбели — всё то, что сама давно берегла в резном сундуке, не смея признаться даже себе, что мечтает достать эти вещи для собственного дитя.

Аркадий видел всё.

Видел, как она отворачивается к окну, когда в замке заходит речь о наследниках. Видел, как по ночам она замирает у открытой створки, вымаливая у холодного серебряного диска хотя бы лучик надежды. Видел, как её ладонь машинально прижимается к животу — будто проверяя ту выжигающую пустоту, которую не способны заполнить ни абсолютная власть, ни богатства Севера.

И в нём закипала глухая, беспомощная ярость. Хотелось уйти в глухую чащу и выть до рассвета, пока не сорвётся голос, пока не склонятся деревья, пока сама Прародительница не услышит его боль.