Онлайн книга «Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2»
|
— Если спросят, где я был ночью, — говорю я, — Я был у тебя. Вика опускает меч. — Ха? — Ну или где-то с тобой. Короче, придумаешь, ты умная! — Да ну ты смеёшься? Во-первых, где ты шляешься, во-вторых, вчера Августина мне кивнула! — она вытирает лоб рукавом, — Сегодня, видимо, поклонится⁈ Значит, две лишние сосиски были авансом. Вика втыкает меч остриём в песок и спрашивает уже без шуток. — Куда ты? — Работать. Инквизиторские дела… требующие огромной срочности. Она смотрит на моё лицо, потом на руку с ожогом, и только после этого подходит и поправляет мне воротник, который в этом совсем не нуждался. — Вернись до завтрака, — шепчет она, — ХОТЯ БЫ со всеми конечностями… да хотя бы живой. — Спасибо, — улыбаюсь я. — Мхм… — бурчит девушка, вздыхает, и поднимает меч, смотря на окно в холл и, уверен, уже заранее придумывая мне алиби и чем мы могли заниматься ночью… снова. К полуночи дом затихает, и скрипят в нём уже только половицы. Форма Инквизиции в ночных доках видна за версту, поэтому я оставляю её в шкафу и надеваю тёмный сюртук Леонарда. В карманах у меня часы отца Лизы, кусок мела, который выдали вместе с формой, и кухонный нож. Нападать ножом мне клятва не даст, зато работать им как инструментом никто не запретит. «Есть идея куда его применить…», — прикидываю я. Белоснежка и Эдмунд ждут у кухонной двери. Я выпускаю обоих, выхожу следом и прикрываю дверь, придерживая замок рукой, чтобы не щёлкнул. Ну… с богом. Три кота выходят на дело! На улице мелкий дождь. Газовые рожки светят жёлтыми пятнами в мокрой мостовой. Ближе к докам угольный дух сменяется рыбным, а под рыбным, если принюхаться, тянет мокрой шерстью, и её очень много. Белоснежка бежит впереди, хвостом труб, и каждые несколько шагов оглядывается, идёт ли за ней котёнок. Эдмунд трусит рядом и через каждые двадцать шагов останавливается, поднимает мокрую лапу и трясёт ею с видом оскорблённого лорда. — В моём возрасте… по лужам… ночью… — перечисляет он, и обращается при этом, по-моему, к мостовой. Я бы посочувствовал, но у меня самого в левом ботинке уже плещется полстакана воды, и я же не жалуюсь вслух! — В твоём возрасте у тебя четыре лапы, — говорю я, — Радуйся! — Няхрен лапы! Верните ноги! — Тц, бестолочь… ничего-то ты не понимаешь. Вон, на маму посмотри, ни одной капельки на лапках! А Белоснежка тем временем всё продолжала вести непутёвых. Она отчётливо знала КУДА нам надо, и КАК туда добраться быстрее и безопаснее всего. Она ведёт нас мимо складов и тёмных кранов к самому краю доков, к старому леднику рыботорговцев. Кирпичный сарай наполовину ушёл в землю, ворота перекошены и висят на одной петле, а льда в нём не видели уже много лет, так что смело можно заявить, что он заброшен. Зато рыбья вонь въелась в кирпич намертво, и мой нос, который я за вечер и без того замучил, сдаётся окончательно. Белоснежка ныряет под ворота первой, Эдмунд, брезгливо поджимая лапы, за ней, а я протискиваюсь последним, так же припадая к земле. Под подошвами хлюпает мокрая солома, руки утопают в земле, но всё же получается. Опыт! Над головой тянутся балки с ржавыми крюками, на которых когда-то висела рыба. Сцена — жуткая! Не люблю крюки! И не спрашивайте почему! Не хочу вспоминать… «А это… что за нахрен?..», — и тут я вижу нечто. |