Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 46 – Николай Новиков

Мой пусть и ослабленный, но истинный облик Предателя.

Он узнал. Конечно узнал! Он этой морде свечи ставил и кровь лил! Люциан попятился на шаг, колени подогнулись сами, не дожидаясь команды, и он рухнул на четвереньки, опуская ладонь в ковёр из тумана. Не знаю, от страха он упал или по привычке. Думаю, он и сам не знает.

— Я… не верю… — выдохнул он шёпотом, — Нет, не может быть!

Я наклонился. Рога прочертили в тумане две борозды. Голос вышел низкий, от него загудело всё вокруг, но интонация осталась моя, кошачья, ленивая:

— Молитвы ваши я слышал. Кровь тоже получал. Спасибо, конечно. Но на свадьбу я, пожалуй, не приду. Да и ты тоже.

«Сколько он у тебя продержится? Не душа, а память, чтобы я заглянул как с культисткой?».

«ПЕРЕВАРИВАТЬ БУДУ ДОЛГО»

«ПАМЯТЬ ТАЕТ БЫСТРЕЕ»

«НЕ ВЕЧНО»

«ТОРОПИСЬ СО СВОИМИ ИГРАМИ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЗАСТАТЬ ВСË»

«Значит, часы пошли», — подумал я, — «Надо успеть заглянуть, пока в его башке есть что смотреть. Пока ты, гурман хренов, не прожевал самое интересное».

Дальше я Люциана не слушал. Да и не собирался, честно говоря — весь план был в том, чтобы он подобно культистке остался в «желудке». Только и всего.

Я растворился. Туман сомкнулся над Люцианом лоскут за лоскутом. И последнее, что я успел увидеть, обернувшись через плечо: он стоит на коленях, голова опущена, а тени со всех сторон медленно подплывают к нему.

Здесь мне делать нечего.

Тяжёлое… ещё впереди.

* * *

Свет рожков ударил по глазам, и первое, что я увидел, были мои собственные руки. Поднятые на уровне головы, ладони чуть согнуты, пальцы растопырены, как у мужика, который держит арбуз! А между ладонями пусто.

Стою, держу воздух. Ну красавец, ну полоумный.

Никого передо мной уже не было. Ни тела, ни плаща, ни зонта. Удивительно, куда девается одежда! Всё, что осталось от главной занозы моей новой жизни — воспоминания.

Люциана Дрейка больше нет и быть не может — ни в этой, ни в следующих жизнях.

И за этой мыслью, почти моментально, пришло тепло. Впервые с самого Предела! Пальцы стали тёплыми, зубы не стучат, а озноб, который грыз меня весь вечер, будто рычагом выключили! А внутри сытый, тихий Предел, почти урчит, зараза такая! Я машинально разжал и снова сжал кулак, проверяя, не мерещится ли.

Не мерещится. И мне, как и любому котяре, нравится тепло.

И мне… стрёмно, что для этого тепла придётся жрать людей, пока я не придумаю, как выселить Предел. Вот это — реально проблема.

Я посмотрел по сторонам. В холле, кроме нас, никого: слуга, который должен был подать Люциану зонт, ушёл открывать ворота для кареты, остальные на кухне или уже спят. Вспышка вышла слабой, серебристой, как свеча за стеклом, и через закрытые двери такое не заметишь. Никто и не заметил.

Кроме Вики.

Она стояла у стены. Плед, сползший с моих плеч, когда я схватил Люциана, лежал у её ног.

Она смотрела на пустоту передо мной. Потом на меня. Её лицо побелело словно новая скатерть в столовой, плечи поползли вверх, рот открывается, а грудь поднимается, поднимается… поднимае…

Ох, чёрт, она же сейчас заорёт! Она не в шоке, она воздух для вопля копит!

Шаг, второй, я резко сближаюсь и прикрываю её рот рукой, слегка придавливая нас обоих к стене! Мои ладонь ощутила влагу её уже открытых губ, и наши распахнутые от обоюдного шока глаза встретились взглядами.