Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 49 – Николай Новиков

Поэтому я сбавил обороты. Голос тише, без нажима, как с кошкой, которая не идёт на контакт, но очень хочет кушать.

Но я не буду распускать нюни. Мы не в детском саду.

— Ты его не любила.

Она открыла рот.

— Не надо, — сказал я мягко, — Ты выдёргивала руку, цветы сразу отбросила, весь вечер смотрела на него как на собаку, которая может укусить! Ты была от него в ужасе, Вика. Он тебе омерзителен и ужасен.

Рот она закрыла. Дождь шуршал по стеклу, и больше в холле не было ни звука. Только наше дыхание.

— Через месяц свадьба. Контракт, подписи, и всё — ты у него навсегда. Я спас нашу семью. И тебя. От рабства, а скорее всего ещё и от смерти! Вас бы резали по одному, а ты бы просто пошла последней! А даже если не так… скажи, разве в глубине души ты не рада, что он просто исчез?

Вика перестала смотреть на меня и уставилась на пустоту в коридору. Взгляд ползал по пространству туда-сюда, видимо выискивая последние следы жениха или свидетелей.

— Он всё время просил показать приёмы, — сказала она вдруг, глядя в пол, — Наши. Родовые. Каждый раз, когда приезжал. Сидел на тренировках часами. Спрашивал про стойки, про связки, про то, как дерётся мама. Я думала, ему просто интересно. Да мы в основном на тренировках и встречались… — прошептала девушка, — И я мечтала, что его просто зарежут на одной из тренировок. Я… не хотела свадьбы с ним. Сильно… не хотела.

Вика закрыла глаза. Стояла так, пока дождь за окном дважды не сменил ритм. А потом открыла, и лицо у неё стало другим. Не портретным, вежливым и запертым, а собранным. Челюсть жёсткая, брови сведены, руки отпустили мои рукава и повисли вдоль тела.

Ни слезинки, ни «я тебе верю», ни объятий, ничего такого. Просто переключилась, словно рычаг дёрнули.

— Ладно, — сказала она, — Что делаем?

Ну всё, точно. Виктория — не тупая. Так и запишем. А возможно… даже и крутая? Для девушки, на глазах которого родной брат сожрал жениха — в ней конкретно так самообладания и здравого ума!

И вот теперь стало понятно, почему слуги от неё шарахаются. И почему бедные грузчики ПЛАКАЛИ, когда работали под её контролем!

Я хотел было предложить подумать, как это всё скрывать, но не успел: Вика уже смотрела мимо меня в окно холла.

— Карета у ворот. Кучер видел, как он вошёл. Как вышел — не видел, — сказала она.

Прикиньте: мокнет у ворот карета с гербом Дрейков, а на козлах сидит свидетель, который будет рад рассказать кому угодно, что хозяин вошёл и не вернулся. Прекрасно. Просто прекрасно!

— Утеплись, ты синий, — она подняла с пола плед и сунула мне в руки, — Ты же больше не умираешь? Наелся этот твой… паразит.

«КАК ЭТА СУЧКА МЕНЯ НАЗВАЛА⁈»

Мне, вообще-то, было тепло. Но синий я, видимо, ещё оставался, пока тепло не дошло до кожи. Но спорить желания не возникло, и я закутался. Вика взяла с подставки чей-то зонт и вышла под дождь одна.

Я остался у окна, которое приоткрыл. Кошачьим ушам дождь не помеха, так что слышал я всё.

Шла она ровно, по-хозяйски, будто выбралась проверить садовника, а не врать в лицо чужому слуге.

— Господин Дрейк остаётся у нас переждать ливень, — донеслось сквозь шум воды, — Мост на Терновой залило. Поезжайте. Утром за ним пришлют.

Кучер заёрзал на козлах.

— Оно, конечно, так, госпожа Виктория… только господин Дрейк-старший велел ждать молодого господина при любой погоде. И без него не возвращаться! Так и сказал. Вот!