Онлайн книга «Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2»
|
И в итоге она таковой и оказалась — в этом же сне культистка показала всю суть, зачем и что она сейчас делала. Что-ж… * * * Пятый день. Мне нужна ясная ночь, чтобы Луна легла в таз без единого облака, и я караулю небо у окна как кот мышиную нору. К обеду возвращается Беатрис, мокрая по колено. — Склад я посмотрела, — говорит она, стягивая перчатки палец за пальцем, — Крыша целая, двор есть, замок ржавый, но это решаемо. Хозяин согласен продать. Ему нужен месяц на бумаги. — Месяц много… — бормочу я. В то же время в гостиной на ковре сидит Клара и рисует план приюта. Уже третий, я считал! На первом было три комнаты, на втором пять, на этом восемь, а мисок столько, что я сбиваюсь на втором десятке, и под каждой старательными буквами выведено, чья она. — Это Носочка, — объясняет Клара, не поднимая головы, — Это Белоснежки. Это для птичек. А это для самой большой собаки. Последняя миска нарисована в углу и размером почти с ведро. — Почему такая огромная? — спрашиваю я. — Вдруг придёт, — пожимает плечами Клара. — А мне миска будет? — встреваю я. — Тебе нет, — серьёзно отвечает она, — Ты ешь вилкой. Вика за эти два дня попадается мне на глаза всего дважды, оба раза со спины и оба раза с мечом. Я делаю вид, что так и задумано, и откладываю разговор с ней на потом. Он будет громким, чувствую, но пока подождёт! Ох, ну сраный дождь… * * * Шестой день. Дождь тот же! Сволочь, а ну проваливай! Ш-ш! Настоящую флейту мне брать негде, а на приличную в лавке нет денег — жалованья-то мне, напоминаю, ещё не платили! Поэтому я иду на рынок и покупаю жестяную свистульку за сущую мелочь. Торговка в клеёнчатом плаще выкладывает передо мной свистульки в ряд и, не дожидаясь вопросов, лезет показывать, как в них дуть. — Вот сюда, милок, — она складывает губы трубочкой, — Пальцы на дырочки, вот так. Держу я свистульку с видом человека, который ну очень ценит свистульки! Хм… проверять надо прямо у прилавка, гарантия же! Фи-и-иу! Рыночная площадь на секунду замирает, а потом все собаки, какие там были, — а были там, кажется, ВСЕ собаки Салтмора, — запрокидывают головы и воют хором, с надрывом и с чувством. — У-у-у-у! (Убери эту дрянь!) — несётся с левого края площади. — Ау-у-у-ау! (Моё ухо, моё бедное ухо!) — вторит ему кто-то справа. — Ой, талант! — говорит торговка, пересчитывая мои пятнадцать оболов. * * * Седьмая ночь. На небе висят… ЗВЁЗДЫ! Я стою и пялюсь на них минуты две, потому что в Салтморе, оказывается, и такое бывает. Уже и забываешь! Нельзя терять время — сраные тучи я вижу уже на горизонте! Собираюсь быстро. Мел я достаю из кармана формы, нож беру кухонный, а свистулька и так лежит в кармане. Соль и таз нашёл на кухне, едва не уронив второй к чертям. До доков я добираюсь в одиночестве и задворками, с тазом под мышкой, который при каждом шаге звякал о пуговицы так, что я разбудил минимум пару семей и с десяток людей. Ноги донесли меня до заброшенного причала, на самый его край, где кончаются склады и начинается просто море. Дома нельзя — там дети. А Кларе и без того хватает метки Луны на душе, и устраивать рядом с ней ещё одно представление я не собираюсь. Я останавливаюсь, оглядываюсь и вздыхаю. Доски мокрые и местами провалены, внизу плещет чёрная вода, а ветер с моря дует так, что мёрзнет всё, включая то, о чём в приличном обществе не говорят! Но главное — это Луна. |