Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 75 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я посмотрел на высокую старую березу, стоящую у самой дороги. Ствол её был уже подпилен с обратной стороны, а в кроне, невидимые снизу, сидели двое дружинников с веревками.

Колонна втягивалась в узость… И когда последний всадник миновал поворот, оказавшись в нашей ловушке, я резко махнул рукой.

— Давай!

Наверху треснуло. Дружинники дернули канаты, наваливаясь всем весом. Подпиленная береза, жалобно скрипнув, начала падать.

Смех татар мгновенно оборвался.

Береза рухнула с оглушительным треском прямо перед носом коня первого всадника. Животное взвилось на дыбы, сбрасывая седока.

— Засада! — заорал кто-то гортанно.

И в этот момент я нажал на спуск.

— Дзинг, — мой болт ударил в грудь нукера. Тяжелый наконечник пробил кожаный доспех, как бумагу. Татарин даже не вскрикнул — просто вылетел из седла, словно его дернули за невидимую веревку.

— БЕЙ! — рявкнул Семён с гребня.

Лес взорвался свистом. С двух сторон, сверху и снизу, на колонну обрушился смертоносный дождь. Стрелы и арбалетные болты находили цели с пугающей точностью. Дистанция была убойной и промахнуться было сложнее, чем попасть.

Первый залп скосил больше половины татарского отряда. Кони, обезумев от боли и запаха крови, начали метаться в узком коридоре, сбивая друг друга, и давя упавших.

— Не давать им опомниться! — орал я, перезаряжая арбалет. Ворот скрипел, натягивая тетиву. — БЕЙ!

Поняв, что дело дрянь, татары соскочили с коней, прикрываясь ими, как живым щитом, и бросились к склону оврага, пытаясь уйти в «мертвую зону» для стрелков наверху.

Но бой был коротким. Лишенные маневра, ошеломленные, потерявшие половину людей в первые секунды, татары не смогли организовать сопротивление.

— Сдаюсь! — закричал один из нукеров, бросая саблю.

— Вязать! — крикнул я, видя, что сопротивление сломлено. — Живьем брать, кто сдается!

Всего за пару минут всё было кончено. На дороге, перемешанной копытами в грязную кашу, лежали тела людей и лошадей. Стонали раненые. Мои дружинники деловито ходили между трупами, собирая оружие и добивая тех, кто был безнадежен.

За мной увязались Лёва и Ратмир.

И вскоре пара дружинников подвела ко мне, как я почти сразу понял, Барая. Ему ударили по ногам, опустив на колени.

Я подошел ближе, нависая над ним.

— Ну, здравствуй, Барай, — сказал я.

Он сплюнул кровь мне под ноги. Глаза его, налитые ненавистью, смотрели на меня волком.

— Собака… — прохрипел он. — Шакал… Напал исподтишка…

— А как нападал ты, — холодно спросил я, присаживаясь на корточки, — когда жег деревни? Когда рвал людей конями? Это была честная война?

Он молчал, тяжело дыша.

— Вязать его, — бросил я Ратмиру. — И бережно. Он нам еще пригодится.

Мы вернулись на дорогу. Итог боя был ошеломляющим. Из тридцати татар в живых осталось восемь, включая Барая. Мы не потеряли никого, только у одного новика была рассечена щека (и то веткой хлестнуло).

— Чисто сработали, — Семён спустился со склона, сияя как медный таз.

— Соберите всё, — приказал я, оглядывая поле бойни. — Доспехи, оружие, одежду. Особенно одежду. И наши болты и стрелы не забудьте. Они нам ещё пригодятся.

Лёва, вытирая саблю о траву, удивленно посмотрел на меня.

— Одежду? Зачем нам их тряпки? Вон кольчуги добрые, это понятно, а халаты-то зачем? В крови же все, да и воняют.