Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 123 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Бегите в лес! — крикнул я, указывая на густой ельник позади наших позиций. — Спрячьтесь там и не высовывайтесь, что бы ни случилось!

— Но… — попыталась она что-то ответить, глядя на меня огромными от ужаса глазами.

Я не стал слушать. Просто толкнул её в спину.

— Бегом!

Девчонки, подхватив юбки, бросились в чащу.

А вот остальных пленников возниц и охранников, что валялись связанными в грязи, я приказал не трогать. Пусть лежат посреди дороги. Жестоко? Да. Но на войне все средства хороши. Если татары начнут стрелять, эти тела станут отвлекающим фактором. А если решат их спасать, потеряют время. Честно, мне было плевать на их жизни. Они свой выбор сделали, когда решили торговать моими людьми.

Мы рассыпались за стволами деревьев, и я прижался к шершавому стволу старой сосны, взводя арбалет. Примерно в трёх метрах от меня замерли Семён и Лёва.

Татарский строй остановился, не доезжая до нас метров сто. Они, видимо, ожидали увидеть панику, бегство… В общем, лёгкую добычу.

Один из всадников, в богатом халате поверх доспеха, выехал вперёд.

— Эй, урус! — его гортанный крик разнёсся над поляной. — Назови себя! Ты пришёл на мои земли! Ты убиваешь моих людей! Выходи, поговорим!

Я стиснул зубы.

— «Поговорим… Ага, как же… бегу и тапочки теряю».

Я был абсолютно уверен, что миром мы не разойдёмся. И дело было даже не в убитом Руслане или украденных девках. Дело было в принципе. Для них мы были не людьми, не равными противниками. Мы были «урусами». Рабами. Товаром. Или помехой, которую надо устранить. Так уж сложилось, что степь понимает только силу. Ещё со времен нашествия Батыя, когда орда прошлась по Руси и многим европейским странам, они стали считать себя непобедимыми. НО! Уже прошли те времена, и они уже были не так сильны.

Тем временем, выехавший вперёд татарин, стоял гордо, словно красуясь. Наверное думал, что мы испугаемся его вида.

Я скосил глаза на Семёна, который пристроился за соседним дубом.

— Семён, достанешь? — тихо, одними губами спросил я.

Десятник прикинул расстояние, поправку на ветер. Молча кивнул и плавно, единым текучим движением, вышел из-за дерева, вскидывая свой длинный лук.

Тетива гулко щёлкнула. Стрела ушла в низкое серое небо, описала дугу и, клюнув носом, воткнулась в землю метрах в десяти от копыт коня татарского предводителя.

Недолёт.

Татарин расхохотался, что-то выкрикивая своим.

Вдруг рядом раздался ещё один сухой, резкий звон тетивы. Я даже не успел заметить, когда Лёва успел натянуть лук.

Свист — и смех татарина оборвался хрипом. Стрела с белым оперением торчала ровно посередине его груди, пробив доспех. Он, нелепо взмахнув руками, медленно завалился назад и рухнул с коня в грязь.

Лёва опустил лук, посмотрел на отца и коротко, беззлобно усмехнулся:

— Стареешь, батя.

Семён только крякнул, перезаряжая лук, но ответить ничего не успел.

Смерть предводителя стала сигналом. Татары взвыли, и на нас обрушился град стрел. Воздух наполнился свистом и стуком наконечников вгрызаемых в стволы деревьев.

— Не высовываться! — крикнул я. И татары, поняв, что стрелять по призракам в лесу бесполезно, и видимо твёрдо решив отомстить за командира, рванули в атаку. Они неслись лавиной, на ходу выпуская стрелы, надеясь смять нас числом и напором.

— «Глупцы. Лес вам не степь. Здесь конница теряет своё преимущество», — подумал я.