Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 38 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

А когда я вернулся в горницу, Анна Тимофеевна всё так же сидела под иконами. Она посмотрела на меня, и на её лице мелькнуло что-то похожее на тёплую улыбку.

— Ты хорошо на него влияешь, Дмитрий, — тихо сказала она. — Муж мой… он тоже умел так. Одним словом, остановить и направить. — Она покачала головой и снова посмотрела на иконы. — Как же жаль, что так всё вышло. Как жаль…

Ночью я лежал на кровати в отведённой мне гостевой, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Сон не шёл… слишком много мыслей роилось в моей голове.

Гнев, охвативший меня во время Малой Боярской Думы, отступил, и я постарался мыслить трезво. Сейчас уже казалось безумием думать о силовом освобождении близких. Поэтому я старался подумать план действий.

Марьяна… она была приговорена к смерти за то, что, защищая ребёнка и хозяйку, схватила нож. Но главное, она никому не навредила и за её деяние можно было обойтись вирой. Приговор Великого князя был слишком жесток. И я очень надеялся, что у меня получится переубедить его и вынести более мягкое решение.

Что касалось Ярослава, то ситуация тоже не была однозначной. Приговорён к петле через три дня… И за что? За то, что испугался озверевшей толпы и побежал, как побежал бы любой нормальный человек, чьей жизни угрожает опасность.

Ратибор и Любава… При мысли о них сердце сжималось. Тут я прекрасно понимал логику Ивана Васильевича. Род, поднявший руку на опору трона, должен быть выкорчеван. Здесь, в пятнадцатом веке, нет места понятиям «презумпция невиновности» или «личная ответственность». Здесь отвечает кровь за кровь. И как бы мне не было горько, я понимал, что Ратибору и Любаве, скорее всего, уже ничем не помочь. Их судьба была предрешена в тот миг, когда Глеб убил Василия и Андрея Шуйских.

— «Попытаться спасти их? Договориться? Нет, нельзя! — прокручивал я варианты. — Можно потерять всё, и не спасти никого».

Но Ярослав и Марьяна… Да, здесь, как мне казалось, ещё был шанс на спасение.

Не выдержав давления тишины, я встал, накинул на плечи кафтан и тихонько вышел в коридор.

Ноги сами принесли меня к дверям детской, которую Анна Тимофеевна распорядилась устроить рядом с моей опочивальней. Я осторожно приоткрыл дверь. В углу, на лавке, спала пожилая нянька, тихонько посвистывая носом. А в маленькой кроватке, под пуховым одеяльцем, лежала Анфиса.

Я подошёл к ней как можно тише. И некоторое время любовался ею. Девочка спала, свернувшись калачиком.

Вдруг она шевельнулась, открыла глаза и сразу же, без перехода, тихонько позвала:

— Мама… МА-МА!

Сердце моё ёкнуло.

Она увидела меня, и я ожидал испуга, слёз, но она задумчиво посмотрела на меня своими огромными глазами. Возможно, в полумраке она приняла меня за кого-то другого, я не знал ответа.

— В туалет её надо сводить, господин, — произнесла служанка, что только что спала на лавке.

Недолго думая, я достал горшок, посадил на него Анфису и, когда она сделала своё дело, помог одеться и положил обратно в кроватку.

Служанка вышла с горшком из комнаты, а я присел на край кроватки.

— Мама… — снова произнесла Анфиса.

— Тише, маленькая, — прошептал я, поправляя одеяло. — Спи. Мама… мама скоро придёт.

Анфиса смотрела на меня не моргая. Мне показалось, что девочка начала кукситься и готова расплакаться, тогда я ничего лучшего не придумал — стал рассказывать сказку.