Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 51 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Хорошо, отец, — произнес я. — Мы идем вместе.

Он лишь скупо кивнул, удовлетворенный ответом. Больше к этому скользкому вопросу мы ни разу не возвращались.

* * *

Заставить вчерашних крестьян не путать стороны и слаженно работать в артиллерийском расчете оказалось задачкой не для слабонервных. Но дело со скрипом двигалось.

Сегодня после воскресной службы у дружины был выходной. И когда я вернулся из своего промышленного сектора, и успел передать поводья конюху, дверь терема с шумом распахнулась. На крыльцо выскочил крошечный человек, закутанный в пестрый полушубок.

— Папа! Папа! — Анфиса буквально слетела со ступенек, смешно перебирая ножками в валенках, и рванула прямо ко мне. Я присел на корточки, ловя этот пухлый снаряд. Девочка с разбегу врезалась в мою грудь, крепко вцепившись ручонками в воротник кафтана.

Я подхватил ее, подбросил в воздух и поймал обратно. Звонкий смех эхом отразился от бревенчатых стен. Мелкая уже неплохо начала лопотать, хоть и с трудом, но удавалось понять, что она хочет. В такие моменты… всё отходило на задний план.

Я поднял голову на крыльцо, где стояла Нува. Мелкий Юрий тихо сопел у нее на руках.

Она спустилась по лестнице и аккуратно положила ребёнка в коляску… и да, я не оговорился.

Конструкция вышла слегка кривоватой, не стану спорить. Но я сам рассчитывал переходы к люльке, сам вытачивал направляющие. Вместо колёс были лыжи. Конечно же, моё изобретение вызвало настоящий фурор! И случился он считай на следующий день.

Слобода практически замерла. Женщины, несшие воду, замирали, и вода выплескивалась из ведер прямо на снег. Мужики бросали топоры. Деревенская ребятня с улюлюканьем носилась вокруг темнокожей женщины, указывая пальцами на диковинную тележку без лошади. Ничего сложного в коляске не было! Но такого на Руси ещё не видали!

Эффект от этой прогулки догнал меня через двое суток. В дверь кабинета робко поскреблись. На пороге возник дьяк Майко. Лицо у него было донельзя озадаченное.

— Чего тебе, Юрий Михайлович? — я отложил перо в сторону, разминая затекшие пальцы.

— Там, Дмитрий Григорьевич… мужики пришли, — Майко переступил с ноги на ногу. — Плотники наши спрашивают дозволения.

— На что?

— Хотят такие же снежные люльки своим бабам срубить, — дьяк развел руками. — Уж больно им твоя придумка в душу запала. Да только боятся без воли боярина чужое повторять. Мало ли, прогневаешься.

Я откинулся на спинку стула и искренне рассмеялся.

— Ступай к ним и скажи, что я не просто дозволяю. Пусть рубят. Если хотят, пусть купцам их продают на торгу. Цена их личное дело.

Майко удивленно заморгал.

— Продавать? Без твоей доли, господин? Так ведь измыслил сие ты! Можно бы и мзду назначить… по серебрушке с люльки.

— Юрий Михайлович, вот что ты за человек такой, а? — осадил я дьяка. — Мне их копейки сейчас погоды не сделают. А вот если крестьянин найдет приработок, он купит свинку покрупнее, крышу перестелет, детей досыта накормит. Чем богаче и здоровее люди за моими крепостными стенами, тем крепче моя дружина и толще моя казна в перспективе. Мне нищие не нужны. Понял?

Дьяк задумчиво кивнул, хотя в глазах читалось легкое непонимание.

Ближе к весне, я стал ждать гонца из Москвы. Но его всё не было и не было.

Дороги уже превратились в чавкающую грязевую кашу, и по этим дорогам до нас добрался купеческий караван. Учитывая, что я много потратил, решил не ждать лета, и продать свечи.