Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 57 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ну как? Слышали? — подходя, спросил я.

— Слышали, — кивнул Холмский.

— Думаю, два дня у нас есть, пока Ахмат сам не подойдёт.

— И я так думаю, — сказал Холмский.

К полудню на другой берег, версты за две от нас, вышел передовой тумен. Сначала разъезды, десятка три. Они огляделись, постояли, а потом потянулась основная масса.

На глаз там было не меньше двадцати тысяч. Плюс-минус, конечно. Конные, без тяжёлых обозов.

— Осторожничают, — проворчал Бледный.

— А чего ты ждал, — не отрываясь от вида, сказал Холмский. — Это тебе не новгородцы.

Когда начало темнеть, на том берегу появились костры. Сначала десяток, потом сотня. Потом я уже не считал.

— На ночлег встали, — сказал Холмский.

— Да. И всю ночь спать не будут.

— И мы не будем, — хмыкнул он.

Я повернулся к Семену.

— Лёву на верхушку холма и лучников с арбалетчиками по сторонам. Пусть никто из лагеря туда не сунется. Если перебежчик пойдёт, то снять того без разговоров.

— Сделаю, — ответил Семён.

* * *

Ахмат пришёл на второй день.

В общей массе я его не разглядел… не такой он дурак, чтобы стоять в первом ряду и махать бунчуком. Но к полудню от того берега отделилась фигура с длинным шестом, на верхнем конце которого был приделан кусок белого холста.

— Зовут, — сказал Бледный, стоявший рядом со мной.

— Вижу.

— Поедешь? — спросил тесть.

Я скосился на него.

— А куда я денусь.

— Возьми меня.

— Нет.

Он сразу набычился.

— Думаешь, не сдюжу?

— Наоборот, — не моргнув, соврал я. — Знаю, что сдюжишь. Только если меня там на льду какой-нибудь шибко обиженный мурза стрелой в спину пощупает, кто за Алёной приглядит?

Бледный задумался.

— Добро, — ответил он. — Только не допусти, чтоб мне за дочерью моей снова приглядывать пришлось.

— Об этом мог не просить, — сказал я, — помирать я не собираюсь.

* * *

С собой я взял Семёна, Богдана и десять курмышских дружинников. Все в кольчугах под кафтанами, сабли в ножнах, но рукояти на виду. Искра не любила звука, что раздавался ото льда, и припадала вниз ушами.

На середине стояли тринадцать татар. И по центру крепкий на вид воин, в котором я сразу определил Ахмата. К слову, когда он усмехнулся, я заметил, что у него не хватает одного зуба. И моя догадка, что это и есть Ахмат, только укрепилась. Ведь Шуйский на одной из попоек выбил ему зуб, за что и вызвал гнев тогда ещё правящего Ивана Васильевича.

Я поднял руку, и Семён с Богданом остановились. Десяток курмышский, шедший за ними, тоже.

Татарин в халате поднял руку в ответ. И выехал на встречу ко мне, тоже один.

Подъехали почти вплотную.

— Так понимаю, ты Дмитрий, сын Григория, по прозвищу Строганов, — сказал он.

Говорил Ахмат по-русски почти чисто.

— Я боярин Строганов, воевода московского войска.

— Молод, — сразу же сказал он. И только после этого, добавил. — Перед тобой стоит великий хан Ахмат, прямой потомок покорителя вселенной. Склонись передо мной.

Я отрицательно покачал головой.

— Приди ты как друг на земли русские, я бы поклонился тебе, как правителю чужой страны. Но ты пришёл как враг. И гнуть перед тобой шею я не намерен.

Ахмат смотрел несколько секунд, потом усмехнулся.

— Я бы на твоём месте не говорил столь громких слов. Склонись передо мной, и мы разойдёмся друзьями. Ты поедешь со мной в Сарай. Будешь лить мне свои огненные орудия. Я отдам тебе в жёны одну из дочерей моих. Мы завоюем земли от Евфрата до Рейна. И имена наши, Дмитрий, потомки будут помнить тысячу зим, а может и дольше!