Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 64 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Семён посмотрел на меня внимательно.

— Уверен?

Я понимал, о чём он. Иван напишет про конфликт с дядьями и Ко… и Мария Борисовна может сделать любые выводы.

— Да, — ответил я.

Когда они вышли, я придвинул к себе походный ларец, достал бумагу, перо, чернильницу. И просидел над чистым листом около часа.

Мыслей было много. Слишком много… они толкались в голове, лезли одна поперёк другой, и ни одна не желала ложиться на бумагу. Хотелось написать, что я ей верю. Хотелось написать, что не верю никому. Хотелось спросить, какого чёрта убийца ехал в её свите и ел её хлеб. Хотелось просто написать «Маша» и дальше не писать ничего, потому что дальше всё равно всё враньё… любые слова после такого враньё.

Два раза я начинал. Два раза комкал лист и бросал под ноги.

А потом плюнул и стал писать, как пишут донесения. По порядку. С того часа, как в шатёр Ивана вбежал Ярослав с криком, что Мария Борисовна убила Алёну.

Я описал всё. Как пришли вести двумя путями сразу, от сына Холмского и от моего тестя. Как ночью, сразу после ночной вылазки казанцев, половина русского войска ушла на холм и как утром меж двух ратей стоял одиннадцатилетний мальчишка и требовал у меня саблю. Потом как Иван сам развернул полки обратно… об этом я написал подробно, потому что она должна была знать, какого сына растит.

Написал и про Ярослава. Тут я углы сгладил, врать не буду. Написал, что брат Алёны от горя был не в себе, шумел и рвался, и мне пришлось его… утихомирить и подержать под присмотром, пока не остыл. Про цепи, про его крики об измене на всё войско, про то, что за такое, по-хорошему, полагается плаха… про это писать я не стал.

Также написал, что отца я отправил в Нижний «остужать» тестя, и что осаду не сниму и полков на Москву не поведу, что бы мне ни кричали в спину.

А в конце перо само пошло не туда, куда я его вёл.

'Я жду ответов, Мария Борисовна. Настоящих, а не клятв. Потому что удар этот был нанесён слишком точно и слишком вовремя, чтобы я поверил в безумца-одиночку. Кто-то очень хотел, чтобы мы с тобой вцепились друг другу в глотки…

И у этого кого-то почти получилось.

Я тебе верю. Запомни это слово, я не бросаюсь им!

Но и другое запомни, ты – Великая княгиня. Людей в свою свиту отбирала ты… или те, кому ты это доверила, что одно и то же. Никифор Захарьин ехал за твоей спиной. Ел с твоего стола. Кланялся тебе по утрам. И арбалет свой он взвёл под твоим стягом. Алёна вышла на крыльцо встречать не его… она вышла встречать тебя. Тебе она улыбалась в свою последнюю минуту.

С этим ничего уже не сделать. Ни тебе, ни мне, ни Господу Богу. Но вина эта есть, и она твоя, и ты будешь носить её рядом со мной…

НАЙДИ МНЕ ТОГО, КТО СДЕЛАЛ ОСТАЛЬНОЕ!

Дмитрий'.

Я перечитал, посыпал песком, свернул и запечатал. Получилось жёстче, чем я хотел, но переписывать не стал.

Пусть читает, как есть.

* * *

Окрестности Нижнего Новгорода.

Мария Борисовна.

В те же дни, когда гонец добрался до казанских стен, к Нижнему Новгороду подошло московское войско. Семь тысяч человек… всё, что Мария Борисовна сумела наскрести по гарнизонам и ближним городам, не оголив Москву до последнего копья.

Крови она лить не хотела. Она шла говорить. Встать перед Андреем Фёдоровичем Бледным, положить руку на крест и поклясться, что дочь его убила не она. Старик мог не поверить словам… но кресту, при свидетелях, при войске… такому не верить у них на Руси пока не научились.