Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 67 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Нет, — сказал он наконец. — Тебе ничего не угрожает. Князь не безумец и не злодей, руку на тебя никто не поднимет. Но… — он сделал паузу, — князь сильно рассержен. И зол на тебя так, как только отец уметь может. Поэтому…

— Уж что-что, — перебила Мария Борисовна и позволила себе усмешку, первую за весь этот разговор, — но с кричащими мужами я уже привыкла общаться. Покойный супруг мой, Царствие ему небесное, в гневе перекрикивал колокола. Как-нибудь переживу и твоего свата.

Григорий хмыкнул. И ей показалось… только показалось… что в глазах старого воина мелькнуло что-то похожее на уважение.

Казанское ханство.

Стена продержалась ещё два дня.

Трещина у одинокой башни расползлась вширь, дала отростки вниз, к самому основанию, и кладка держалась уже не на растворе, а на каком-то упрямстве.

Пушкари работали посменно, ядро за ядром, и к исходу второго дня я уже видел в трубу, ходит от каждого попадания.

Рухнула она под вечер.

Просто в какой-то момент участок саженей в десять с грохотом осел, и над проломом встала стена белой пыли. Когда пыль снесло ветром, в теле казанской твердыни зияла дыра, и сквозь неё виднелся город.

Вернее, виднелся бы… если бы не баррикада.

Казанцы не сидели всё это время сложа руки и подготовились. За проломом громоздился вал из телег, брёвен, мешков с землёй и каменных глыб, натасканных со всей округи. За валом угадывалось шевеление. Копья, шлемы, кое-где торчали стволы тюфяков.

Ждали нас… приглашали.

— В пролом сейчас лезть… — начал Семён рядом.

— … это умыться кровью, — оборвал я его слова, и повернувшись к нему добавил: — Пока никто никуда не лезет.

Я опустил трубу и повернулся к посыльному.

— Скачи к орудиям. Передай сотнику… пусть выкатывает орудия вперёд, на прямую наводку по пролому. Ближе, чтоб каждое ядро в баррикаду ложилось. Но с умом… ближе! Отмерить так, чтобы стрела со стены до расчётов не доставала. Рвы им отрыть, туры поставить. И как встанут… пусть разбирают мне эту поленницу.

Посыльный умчался.

Я снова поднял трубу и посмотрел на пролом. Часы до падения Казани… обратный отсчёт пошёл…

Штурм я назначил на рассвет.

Ночью холопы и обозники под прикрытием темноты наводили настилы через наш ров… брёвна, поверх плахи, всё вязали верёвками, чтобы не разъехалось под колёсами. Гуляй-города подтянули к самой кромке. Пока стояли под Казанью, были построены ещё три гуляй-города, итого у меня их получилось шесть штук.

Перед рассветом я собрал сотников и тысяцких у центрального рва.

— Слушать всем, — сказал я. — Повторять не буду, а кто перепутает, тому казанцы объяснят доходчивей меня. Первое. Гуляй-города идут головными. Все шесть. Четыре напролом, два к башне, что слева. Пушкари бьют по баррикаде и по заборолам* (боевой ход и укрытия наверху крепостной стены), арбалетчики снимают всё, что высунется между зубцов. Второе. Пешцы идут ЗА коробами. Не сбоку, не бегом вперёд, а именно за коробами! Голову им не подставлять. Строй держать под щитами, щиты внахлёст и над головой. Кто вырвется вперёд геройствовать, того за геройство выпорю. Если доживёт.

По рядам прошёл смешок.

— Третье. Лестницы. Сорок лестниц у башни, тридцать у прясла справа. Лестницы несут задние десятки, под щитами. К стене их ставить только по моему знаку, когда орудия смолкнут. Кто полезет раньше, попадёт под свою же картечь, и отпевать его я не дам, ибо дурость грех. Четвёртое. Раненых не таскать толпой! Один раненый, двое носильщиков, остальные дерутся. У каждого десятника ремень-жгут, где перетягивать вашим воинам вбивали. Лекарский шатёр за рвом. Пятое, и главное. — Я сделал паузу. — В пролом первыми идут охотники* (добровольцы) князя Пронского. Ярослав Андреевич ведёт лестницы. Князь Холмский держит внешнее кольцо… если у Ибрагима остались друзья в степи, встретить их должен он, а не наши спины. Резервные сотни стоят и ждут, когда ворота отроются.