Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 70 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

А потом стало не до наблюдений, потому что передние доехали до меня.

Первого я принял на копьё. Просто выставил, уперев пятку в ремень, и татарский конь сам нанизал своего седока… удар был такой, что меня развернуло в седле вместе с Барсом. Копьё, ясное дело, осталось в теле. Я выхватил запасное из петли… и увидел батыра.

Здоровенный, в чешуе с ног до головы. Он летел на меня с копьём наперевес, и по тому, как он его держал… низко, расслабленно… было понятно, что этим копьём он убивал столько раз, что сбился со счёта.

Разошлись мы на встречных. Его наконечник я поймал щитом вкось, и он проскрежетал по умбону* (металлическая бляха-накладка полусферической или конической формы, которая размещалась в центре щита),уйдя мимо плеча. Моё копьё пришло ему в грудь. Чешую не пробило… но выбило из седла. Добивать было некогда, сзади уже наседали двое. Одного снял болтом кто-то из моих, второго я достал по развороту, наискось, туда, где шея встречается с плечом.

Площадь тем временем густела от тел. Казанцев рвали гранатами, ссаживали болтами, стаскивали крючьями с сёдел. Они дрались отчаянно, спору нет… но конница в каменном мешке перестаёт быть конницей. Она становится мишенью.

И вот тогда, в этой каше, мы с Ибрагимом и нашли друг друга.

Как образовался круг, я объяснить не могу. На Сурской дуге было также… раз, и вокруг Григория и Ахмата пустота, а обе армии смотрят.

Нас разделяло шагов тридцать. Мои опустили арбалеты. Его нукеры осадили коней.

— Строганов, — сказал Ибрагим, — Аллах свидетель… я предлагал тебе серебро. Я предлагал тебе мир. Ты выбрал смерть. Так получи её!

— Ты путаешь, хан, — ответил я. — Ты предлагал мне серебро за то, чтобы твои внуки снова жгли наши деревни. Это не мир. А смерть… — я повёл щитом вокруг, по площади, заваленной его нукерами. — Смерть ты сегодня уже раздал, своим воинам. Щедрый ты человек, как я погляжу.

Про щедрость его, видимо, задело сильнее всего. Ибрагим оскалился и бросил коня вперёд, целя копьём мне в горло.

Увернулся. Наконечник свистнул у виска, я довернул щит, отвёл древко в сторону и ударил своим. В грудь, со всей дури, с разгона.

— Дзинг! — отскочило моё копьё.

Доспех у хана был знатный… пластины сидели одна на другой и мой наконечник просто соскользнул. А вот моё древко не выдержало, переломилось у самого крепления, оставив мне бесполезную палку.

Ибрагим развернулся быстрее, чем я ждал. Пошёл на второй заход, направляя копьё мне в живот, ниже щита. Я тут же бросил обломок, рванул саблю… и сделал то, чему меня когда-то учил Григорий. Не стал отбивать наконечник. Пропустил его мимо, довернув корпус, и рубанул по древку. Клинок, выкованный Артёмом, ещё раз показал, чего стоит, и наконечник с обрубком отлетел в пыль.

Ибрагим тоже выхватил саблю.

И вот тут началась рубка. Ибрагим оказался опытным рубакой. Бил он короткими отточенными движениями, метя в кисть, в бедро, в шею коня. Пару раз казанская сабля высекла искры из моей кирасы. Один раз я достал Ибрагима по наплечнику… но пластины опять выдержали.

Разворачивая Барса для новой сшибки, я на долю секунды вскинул глаза поверх круга… и увидел на валу у воротной башни Ивана. А рядом Иву. А за их спинами дядьёв, Дмитрова и Меньшого, всю их свиту.

Семёна там не было.