Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 111 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кирилл повертел эту мысль… и отложил. Не отбросил, но отложил. Строганов не мог знать о его сговоре со старухой. Об этом сговоре на всём свете знали двое… он сам и Мария Ярославна.

И разъезды отправляла Мария Борисовна! Проклятая старуха. Эта, если потонет, утянет его за собой…

— «А что, если Богдан торгуется?» — поймал себя на мысли Кирилл.

А эта его присказка про радение за родину… Кирилл невесело усмехнулся. За годы у исповедального аналоя он усвоил твёрдо… чем громче человек поминает родину, тем точнее знает, сколько стоит его любовь к ней. Сотник назначал цену и ждал покупателя.

Сходилось всё… кроме одного.

Богдан был верным псом Строганова.

Не слугой за жалованье… псом. Этот человек с простреленной рукой вывез строгановских детей из Москвы. Пошёл вместе с князем Бледным на Москву, мстить за Строганову.

— «Нет, что-то тут не так», — подумал Кирилл

Если Богдан лает по хозяйской команде… Тогда первая мысль, отложенная в сторону, возвращалась… (Строганов расставляет ловушку).

А если всё-таки торгуется… если корысть проела Богдана… то любой день промедления мог кончиться тем, что сотник понесёт свои имена не к аналою, а на Боярскую думу.

Кирилл вернулся к столу и долго сидел неподвижно.

Как ни поворачивай… с какой стороны ни заходи… из всех решений самым простым оставалось одно. Убрать Богдана. Тайна ляжет в могилу вместе с ним… как он и обещал Господу.

Кирилл поймал себя на том, что рассуждает об убийстве человека, которому сегодня утром его протопоп отпустил грехи… Он перекрестился на образ Спаса.

Разумеется, сам он этого делать не станет. Ни руками, ни словом прямым… есть черта, которую переступать нельзя даже мысленно.

Но есть на свете та, у которой рука уже поднималась… и не дрогнула. Ей хватит трёх слов. «Сотник знает имена». Дальше старуха всё решит сама… и решит быстро, в этом ей не откажешь.

Кирилл посмотрел в окно…

До вечерни, после которой он обыкновенно навещал палаты Марии Ярославны, оставалось четыре часа.

POV

В палатах Марии Ярославны горели всего две свечи… старуха не любила яркого света.

Кирилл рассказал про сотника. Про пытанного на нижегородской дороге. Про имена, которые Богдан поклялся унести в могилу… про его клятву молчать на благо княжества и церкви святой.

Мария Ярославна слушала не перебивая. Когда митрополит умолк, она ещё долго сидела неподвижно.

— Стало быть, знает, — произнесла она наконец.

— Говорит, что знает, — осторожно поправил Кирилл. — Это разные вещи, княгиня.

— Для нас с тобой, владыко, одинаковые. — Она внимательно посмотрела на митрополита. — Убирать его надо. Но не сразу, — тут же добавила старуха. — Спешка в таких делах губит. Сперва присмотримся. Где живёт, с кем пьёт, кто при нём ходит, куда без охраны ездит… Сотник это не купчишка, его голыми руками не возьмёшь. А как поймём, что к чему… тогда и приберём.

Кирилл провёл ладонью по бороде.

— Княгиня, а надобно ли? — он старательно держал голос спокойным. — Рассуди сама. Дума на носу. Мы скажем своё слово про… — он запнулся, — про Ряполовского. И после того слова Думе станет не до сотника с его тайнами. Марию сметут. Всё решится само… без новой крови. К чему нам ещё один грех на душу?

Она подняла на него глаза.

— Сам подумай. Мы на Думе скажем очень страшные вещи. Что Великая княгиня блудила с убийцей своего мужа. От такого не отмываются… — она сделала паузу. — Но представь, что через день-другой по Москве поползёт иное. Что старая княгиня подсылала людей к воеводе… к жене его, к детям. Что стрела на строгановском подворье — моих рук дело… И кто нам тогда поверит? Бояре почешут бороды и рассудят просто, мол, старуха невестку топит. И про Ряполовского, стало быть, тоже наговор… Одна ложь, владыко, всю правду перепачкает. Сотник со своими именами должен лечь в землю раньше, чем откроет рот.