Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 92 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Ещё примерно через час явилась и остальная женская половина. Мария Борисовна шла впереди, распаренная и умиротворённая, за ней Ива с мокрой косой и служанки с коробами. На нас, застывших над доской, княгиня глянула со снисхождением, как на детей малых, пожелала доброго вечера и увела своих наверх, приводить себя в порядок.

— Ну что, — поднялся я из-за стола. — Наш черёд. Иван, Ильдар, вы с нами? Доиграете завтра.

Возражений не последовало. Против бани в этом веке вообще редко возражают.

До бани добирались перебежками, накинув кафтаны на головы. Ливень не ослаб нисколечко, двор превратился в сплошную лужу, и в предбанник мы ввалились мокрые, будто уже помылись.

Парней мы пропарили первыми. Я лично прошёлся веником по Ивану, потом по Ильдару, выгоняя из обоих дорожную усталость. Держались оба стойко и только после второго захода я выставил их в предбанник, велел одеваться и отправил в дом.

— Иван, — окликнул я уже в дверях. — Передай княгине, что дождь льёт как из ведра и до утра не уймётся. Я предлагаю всем гостям остаться у меня ночевать. Незачем по такой погоде возки гонять.

— Передам! — крикнул Иван, и парней смыло в дождь.

То же предложение я сделал Шуйскому с Олельковичем. Оба согласились без раздумий, Алексей и вовсе обрадовался. Везти беременную жену под ливнем ему хотелось меньше всего. Я прикинул комнаты и порадовался, что дом перестроили с размахом и разместить всех с удобством места хватало, ещё и оставалось.

Вскоре нам принесли пива и вяленой рыбы. Мы расселись в предбаннике, распаренные и разомлевшие, и разговор сам собой свернул на политику. Только говорили не про Русь и не про Литву. Осторожничали оба… и я, и Олелькович, каждый по своим причинам. Зато Европу перемывали без стеснения, благо война осман с Венецией втягивала в себя страну за страной, и новостей оттуда шло много.

— Негропонте-то пал, слыхали? — Олелькович оторвал полоску рыбы. — Считай, лучшую свою крепость на море Венеция потеряла. Да и Албания уже под османами прогнулась.

— Я слышал, что на море венецианцы пока держатся, — заметил Шуйский и покосился на меня.

Я сделал вид, что занят пивом. Про то, чьи пушки стоят на венецианских галерах, знали в этом предбаннике все. И все понимали, что вслух об этом говорить не стоит.

— Держатся, — согласился литвин. — Но вот недавнее поражение Мехмеда показало силу христианского мира.

Вот тут я и решил, что момент подходящий.

— Кстати, о том сражении, — сказал я. — Купцы болтают, будто командовал там даже не Цепеш, а какой-то барон из германских земель. Гюнтер фон Вальдбранд, кажется. Слышал про такого, князь?

— Слышал? — Олелькович хмыкнул и отставил кружку. — Я его видел, Дмитрий.

Я аккуратно поставил своё пиво на лавку.

— Где? Когда?

— Год назад. Сопровождал Казимира на съезд в германские земли, в Регенсбург. Дела там были чешские, про корону для королевича, тебе это неинтересно. Герцог Альбрехт прибыл со свитой, и барон этот при нём состоял. Мы дня четыре под одной крышей столовались.

— И каков он? О чём говорили?

Олелькович посмотрел на меня, и в глазах его мелькнула усмешка.

— А занятно выходит, — сказал он. — Барон ведь тогда тоже про тебя расспрашивал.

— Про меня?

— Да. Его интересовало всё, что мне известно. — Олелькевич сделал глоток пива из кружки, продолжил. — Он расспрашивал про Москву про боярство, про тех, кто властью недоволен, и всё в таком роде. Про тебя. — сказал он и выразительно посмотрел в мою сторону. — Но дело в том, что я тогда тебя в глаза не видел, знал по слухам, так сказать, через третьи руки. Так что не волнуйся, Дмитрий, ничего я ему сказать не мог, потому что знать мне было нечего.