Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 91 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ну уж нет. Давай ещё раз.

Второй раз кончился быстрее первого. Алексей посмотрел на пустую половину своей доски, на меня, снова на доску.

— Слушай, ну что ты за человек такой, а? Всё-то у тебя хорошо получается… — проворчал он.

— Всё-то у тебя я виноват, — сказал я. — Учиться надо, Алексей Васильевич.

— Вот и поучимся, — Шуйский повернулся к литвину. — Князь, а сыграем за третье место? Негоже нам обоим битыми сидеть, надо выяснить, кто из нас битый почётнее.

Олелькович рассмеялся и пересел к доске. А у стола тем временем нарисовалась очередь. Иван с Ильдаром, вернувшиеся откуда-то со двора, уже топтались рядом и следили за игрой. Свою партию они выторговали следующей.

Партия за третье место шла с переменным успехом, когда на лестнице послышался топот, и в горницу спустилась Олена с детьми. Умытые после бани, с влажными волосами, в чистых рубахах. Она усадила их за дальний конец стола ужинать, но какое там. Каша интересовала эту публику до того момента, как они разглядели доску.

Загомонили, потянулись поближе. Юра забыл про ложку. Аня немедленно захотела шашку себе. А Анфиса, не стесняясь никого, залезла с ногами на лавку рядом с Иваном, облокотилась на его плечо и стала болеть: громко, со знанием дела и полным непониманием правил.

— Так, барышня, — я снял её с лавки и усадил на стул рядом. — Сиди тут и не мешай игрокам.

— Пусть сидит, — неожиданно вступился Иван. Они с Ильдаром как раз дождались своей очереди и расставляли шашки. — Она мне удачу приносит.

Анфиса показала мне язык.

И ведь, что примечательно, удачу она действительно принесла. Ильдар заигрался, подставился, и Иван одним ходом срубил у него три шашки разом. Анфиса завизжала от восторга на всю горницу, и её пришлось шёпотом уговаривать болеть тише.

К слову, первая партия между Олелькевичем и Шуйским осталась за литвином. Алексей потребовал реванша, получил его и проиграл снова, на этот раз с разгромом.

Я сидел, смотрел на это безобразие и ловил себя на том, что мне хорошо. Дом гудел, за окнами лил дождь, дети орали над доской. После всего, что этот год из меня выжал, вечер выходил почти неприлично мирным.

От меня не укрылось и другое. Олелькович нет-нет да и посматривал в сторону Олены. Она хлопотала у детского конца стола… подкладывала, вытирала Ане щёки, поправляла Юре ворот. За общий стол она, разумеется, не садилась.

Когда Аня начала клевать носом и Олена унесла её наверх, Олелькович наклонился ко мне.

— Слушай, Дмитрий. Холопка твоя? За сколько продашь?

— Нет, — ответил я. — Она свободная. Более того, она подруга моего детства.

Литвин осёкся. Надо отдать ему должное, промах свой он понял мгновенно.

— Не серчай, Дмитрий Григорьевич, — он прижал ладонь к груди. — Оскорбить никого не хотел, ни её, ни тебя. Просто девка уж больно хороша, вот язык вперёд головы и побежал.

— Бывает, — сказал я.

Разговор на этом увял сам собой, и очень вовремя, потому что в горницу вернулась Ксения.

— С лёгким паром! — грянули мы вразнобой.

— Какой там пар, — она улыбнулась и махнула рукой. — Так, поплескалась в тёплой водице. Мне сейчас в парную нельзя, сами знаете.

Она села рядом с мужем, и Алексей немедленно развил бурную деятельность. Пододвинул блюдо, выбрал кусок понежнее, подлил ей взвара, потом решил, что кусок недостаточно хорош, и заменил его другим. Ксения смеялась и не сопротивлялась. Смотреть на них было забавно и, чего уж там, немного завидно.