Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 119 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Доброслав покивал.

Я снова взял пистолет у Доброслава.

По сути, в руке у меня лежала вещь, опередившая своё время лет на сто. А по совести, на все сто пятьдесят. Кремнёвый замок Европа доведёт до ума только к началу семнадцатого века. Нарезные стволы появятся раньше, уже скоро, но ещё пару столетий останутся дорогой охотничьей забавой для князей. А тут и то и другое разом, в одном стволе, да ещё на тигельной стали.

Эти пистолеты получат все курмышские воины. Каждый. Получат со службой, как саблю и бронь, безо всякой платы. Но за утерю, понятно, не боевую, виновный вылетит из дружины с позором, в тот же день и без разговоров. Жестоко? Возможно. Только я слишком хорошо представлял, как это бывает.

Один заложит ствол ростовщику, второй проиграл, у третьего «украли», и через год мой пистолет всплывает где-нибудь в Риге на торгу, а через пять лет ганзейский мастер, поковырявшись в замке, начинает делать такие же.

Боялся я двух вещей. Первое, что это оружие однажды повернётся против меня и моих близких. Второе, что Европа получит и замок, и нарезы раньше срока. Конечно, наивным я не был и понимал, что рано или поздно технология уйдёт, так бывает всегда. Как говорится, любой секрет живёт до первого перебежчика. Вопрос лишь в том, когда уйдёт и пойдёт ли в массы? И вот тут у меня имелась надежда. Скопировать форму, лишь полдела. Без тигельной стали пружина сядет, без станка нарезы не протянешь, без наших мастеров всё это останется штучной диковиной. При нынешнем уровне ремесла так точно.

Лет двадцать форы у меня было. Может, тридцать.

А за тридцать лет я планировал уйти далеко вперёд.

* * *

Пока Фёдор с семьёй собирался, мы с Доброславом поехали смотреть промышленный центр.

От жилых домов до него было с полчаса езды. И вот эта получасовая дорога радовала меня едва ли не больше самой стройки.

Потому что это была именно Дорога. Прям так, с большой буквы.

Строили её по всем правилам. Сначала сняли дёрн и выбрали грунт на два штыка. В корыто засыпали крупный бутовый камень, сверху щебень помельче, утрамбовали, пролили. Потом песчаная подушка, и уже на неё тёсаный камень, плита к плите. Полотно шло с горбом, середина на ладонь выше краёв, чтобы вода не стояла, а скатывалась. По обочинам тянулись выложенные камнем канавы-стоки, с перепусками под дорогой в низинах.

Осень успела вылить на эти места не один дождь, а дорога лежала сухая. Ни колеи, ни лужи. Копыта стучали по камню звонко, как по кремлёвской мостовой.

— Хороша? — не удержался Доброслав.

— Хороша, — согласился я. — Через двести лет по ней всё так же ездить будут.

— Скажешь тоже, — хмыкнул он, но по роже было видно: доволен, как кот у крынки.

У промзоны нас встретил караул. Здесь дежурили тридцать дружинников, вроде бы много для стройки, но на охране моего будущего… всего моего дела — я не экономил. Старший, из курмышских, доложил, что за время моего отсутствия нарушений не было. Чужих не шаталось, из работных за ограду никто не совался, а двоих любопытных купцов, что «просто ехали мимо» по дороге, которая никуда, кроме стройки не ведёт, завернули и записали, как учено и сведения переданы сотнику Некрасу Степановичу.

— Молодец, — сказал я, сделав зарубку в памяти узнать у Некраса, что за купцы такие были.