Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 110 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Вот тут была моя гордость и моё же проклятие. Четыре нареза по винту, на всю длину ствола. Делались они протяжкой — стальной прут с резцом на конце шёл сквозь ствол, и станина поворачивала его по винтовой, так что резец шёл не прямо, а по спирали. Прошёл, снял стружку буквально с волос толщиной. Повернули ствол на четверть, снова прошёл. И так по многу раз, пока нарез не станет нужной глубины. Пока очень медленно. Но скоро встанет встрой ещё один станок. А пока двое человек, самые терпеливые из всех, кого я нашёл, занимались именно этим.

Замки делали отдельно, в другом конце сруба, и там работало больше всего народу — одиннадцать человек. Потому что замок… это где-то два десятка деталей, и каждую надо выковать, опилить, закалить и подогнать. Пружины из тигельной стали ковал один человек. Только пружины, и они у него не лопались. Курки ковал другой. Огнива третий. Полки, винты, спуски, ось курка… каждому своё. Собирал замок всего один мастер.

Там же резали ложа. К слову, это кажется просто. А в нём должен сидеть ствол, должен сидеть замок, оно должно лежать в руке и не колоть, и не трескаться от выстрела.

Потом сборка. Двое мастеров получали ствол от нарезчиков, замок, ложе от резчиков, и делали из этого пистолет. Подгоняли, притирали, ставили винты, проверяли ход курка. Каждый пистолет собирали от часа до целого дня. Всё зависело сколько придётся заниматься подгонкой деталей.

И последнее — отстрел.

Собранный пистолет уносили во двор, на огороженную площадку, и там из него стреляли десять раз. Считали искры и осечки, смотрели, как ложится пуля на тридцати шагах. Если из десяти нажатий было меньше семи выстрелов, пистолет шёл обратно к мастеру, занимающемуся сборкой замков. Если больше — на пистолет ставили клеймо, мою букву, и убирали в сундук.

Вот так работали тридцать три человека. Каждый делает своё. И на выходе — два пистолета в день.

В месяц около шестидесяти. Первая сотня уже лежала в сундуках, в промасленном полотне, и ждала. Ждала моих лучших курмышских, тех, кто пойдёт со мной на Сарай. Я понимал, что людям надо поучиться стрелять из них, и вскоре я собирался раздать их сотникам, десятникам и ветеранам, что были со мной во многих походах. А потом и до остальных дойдёт очередь.

Домой я вернулся уже в сумерках.

На горнице сидели Олена, Ива и Нува, отмытая, но всё ещё обиженная, и щёлкали орехи. Дети уже спали.

Я сел рядом. Мне отсыпали в ладонь.

— Ну, — сказал я Иве. — Рассказывай, что за разговоры у колодца.

Она пожала плечами.

— Якопо. Он сегодня за мной ходил.

— Куда ходил?

— На стрельбище. Я стреляла, а он сидел на бревне и смотрел почти полдня. Я сначала думала, ему просто нечего делать. Потом посмотрела… а он рисует, меня с луком.

— И как?

— Не показал. Спрятал. Я подошла, он доску к груди прижал и покраснел, как девка, — усмехнулась над своей шуткой Ива. — Я ему говорю… покажи. Он говорит… нет, плохо. Я говорю… покажи, плохо или нет, я решу. Он всё равно не показал.

Олена хмыкнула. Нува ничего не сказала, но взглянула на Иву так, что я понял — Нува что-то знает.

— Значит, у тебя ещё один почитатель, — сказал я. — Иван, Ильдар, Митрий, теперь фрязин. Сестра, ты бы поаккуратнее. Скоро пальцев на одной руке не хватит считать.

Ива усмехнулась.