Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 106 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Господин, — произнесла она виноватым тоном, — я не виновата.

— Мы тоже, — сказала Аня.

— Мы не нарочно, — сказала Анфиса.

Юра промолчал.

— Рассказывай, — велел я Олене, потому что Олена уже отдышалась, а Ива нет.

Рассказывали обе. Наперебой, поправляя друг друга и снова принимаясь смеяться в самых важных местах, так что мне пришлось складывать историю из кусков.

Нува с утра затеяла стряпать пироги. Дети напросились помогать, и Нува, разумеется, разрешила. Анфиса просеивала муку, это у неё уже получалось. Юра носил воду. Ане поручили помогать с начинкой.

Большой мешок с мукой стоял на лавке у стены. Нува велела его не трогать, и его никто не трогал ровно до той минуты, пока Юра не решил, что Анфисе нужно больше муки — залез на лавку, ухватил мешок за угол и потянул.

Но мешок был тяжелее Юры вчетверо.

— Он не упал, — рассказывала Ива, вытирая слёзы. — Он… поехал. Понимаешь? Юра его тянет, а он с лавки на пол, и по полу, и лопнул по шву. И вся мука… вот такой сугроб до колена.

— А Аня, — подхватила Олена. — Аня посмотрела и говорит… «снег». И прыгнула в него, отчего мука разлетелась по всей горнице.

— И где была Нува?

— Нува пошла за яйцами, — сказала Ива. — На две минуты. Вернулась… а тут уже трое в сугробе и Аня стену выводит. Нува как закричит, побежала их вытаскивать… и поскользнулась. И упала в этот сугроб… а сверху на неё кусок мешка, который на лавке остался. Остатками досыпало.

— Господин, — сдерживая смех произнесла Нува, — я ударилась.

— Сильно? — участливо спросил я. Ситуация меня изрядно позабавила.

— Нет, но я ударилась, — и показала в сторону Олены, Ивы и детей. — А они смеялись надо мной.

— Мы не над тобой, — попыталась выкрутится Анфиса.

— Папа, — сказала Аня, — мы Нуву отмыли.

И если до этого я ещё старался быть хоть капельку серьёзным, то тут я не выдержал и рассмеялся.

Нува смотрела на меня, на детей. Потом на Олену с Ивой, которые снова сложились пополам.

— В баню, — сощурившись прошипела она. — Все!

Она собрала детей и повела вокруг дома. Я покачал головой, пошёл в сторону конюшни отдавать коня. И видел, как Ива и Олена вдогонку ещё что-то кричат Нуве, а та ответила что-то через плечо, на своём родном языке, и, судя по тону, что-то нехорошее.

— Ладно, — сказала Олена, вытирая глаза платком. — Мы к соседям. За орехами.

— За чем?

— За кедровыми орехами, Дим. У Ерофеевой жены муж вернулся с леса. Шишку бил. Нам корзину обещали.

— Ты же не любишь щёлкать, — повернулся я к Иве.

— Я не люблю щёлкать одна, — ответила сестра и взяла Олену под руку.

Так я и стоял, засмотревшись, и не заметил, как ко мне подошёл Глав.

Он умел подходить так, что ты его не слышал. Я обернулся только тогда, когда он уже стоял в шаге и ждал.

— Дмитрий.

— Что-то случилось?

— Разговор есть, — он оглянулся по сторонам, — давай не на улице.

Мы поднялись на крыльцо. Я сел на верхнюю ступень, Глав встал рядом, опёршись плечом о столб, и посмотрел вслед девкам.

— Томмазо затосковал, — сказал он.

— По вдове? — предположил я.

— По Флоренции. Вдова при нём, — тут же ответил Глав. — Вдова как раз причина, по которой он ещё не сбежал. Но по вечерам он сидит и напоминает Леонардо, какое во Флоренции вино, какое солнце, какие женщины на площади… и как здесь холодно, темно и все ходят в шубах.